Вскоре его позвала Глаша, сообщив, что опять звонит телефон в его кабинете, а мы не слышим, так как развеселились и выпили. Он вышел, а меня пригласил Славик.
— Это что такое я вижу? — сказал он, глядя с улыбкой на мое лицо. — Ты влюблена в генерала?
— С чего ты взял? — дернулась я.
— А с того, что видел твои глаза, сестренка и твой взгляд, по-моему, был не совсем безразличный.
— Ну и что! — с вызовом сказала я, упрямо глядя ему в глаза. — Его есть за что полюбить. Скажешь, нет?
— Скажу да! — засмеялся он. — Только он же влюблен в тебя по-настоящему! Вот в чем дело! А ты совсем еще малявка!
— Что ты говоришь! Опомнись! Я и генерал! Скажешь тоже! Он — ого-го»! А я? — вскинула я на него глаза.
— Не скажи! — хихкнул он. — Он мужчина, а ты…
— …а я малявка, по твоим словам. — Вставилась я и обижено отвернула голову.
— Ладно! — Привлек он меня к себе. — Не обижайся! Это я так, по-братски! Ты тоже можешь нравиться даже такому человеку, как генерал. Почему нет!
— Вот! — усмехнулась я. — Теперь узнаю своего братишку!
Он вновь привлек к себе и поцеловал в щеку:
— Ты моя красавица и умница, и я люблю тебя! Будь счастлива!
— И ты тоже! И как Маша? — спросила я и кивнула в её сторону.
— А что Маша? — засмущался он. — Отличная девчонка. Мне понравилась.
— Вижу, что понравилась! — Тут уж хихикнула я. Прижалась к нему и сказала тихо. — Ты ей тоже.
Он услышал, и сначала сделал большие глаза, а потом радостно заулыбался:
— Ты так думаешь?
— Я тоже замечаю, как и ты! — Выдала ему с упором на его слова.
— Ах, ты, глазастая!
— Вся в тебя, братик! — хохотнула я.
Так незаметно подошло время к встрече нового года. Опять все собрались за столом и налили в бокалы шампанское. Встали и прислушались. Скоро часы, стоящие в углу, на которые мы все смотрели, начали бить двенадцать раз. Мы считали вслух. На последнем числе все закричали «Ура!» и чокнулись, поздравляя друг друга с новым тысяча девятьсот пятьдесят седьмым годом, годом новых открытий, новых побед и огорчений.
Но пока стоящие здесь люди еще не знали ничего, даже я, что приготовил этот год. Поэтому мы чокались, пили и веселились.
Я позвала Машу на кухню. Под ликующие крики, мы понесли торт с зажженными свечами — мое произведение кулинарного искусства, предварительно, обговорив с Петей ситуацию, чтобы он выключил свет, когда услышит наши голоса.
— Та-даммм! — прокричали мы с подругой, подходя к дверям.
Петя быстро вскочил и выключил верхний свет, оставив гореть лампочки елки.
Внесли вдвоем большой торт и поставили на стол. Все захлопали, и даже послышался визг Ленки. От предвкушения, конечно. И было за что! В три этажа, облитый кремом, с выложенной надписью «С новым счастьем!» и сердечком из ягод свежей клубники, с марципановыми листьями и обсыпанный по бокам шоколадной крошкой.
— Красота! — Ахнули все и уставились на него.
— Да как же это есть? — Послышался голос Ленки и её тут же поддержали остальные.
— Очень просто! — вскрикнула я. — Пусть молодожены задуют свечки и вперед!
— Подождите!
Взмахнул рукой генерал. Он быстро поднялся и прошел к пианино. Открыл крышку и сел на банкетку.
— «Пою тебе бог Гименей, тот, кто соединяет невесту с женихом..» — запел он, ударяя по клавишам.
— «Кто любовь благословляет, кто любовь благословляет. Пою тебе бог новобрачных, бог Гименей, бог гименей!» — Присоединилась я, подойдя сбоку к инструменту.
В этот момент мы смотрели друг на друга и весело пели гимн любви.
Повернувшись, генерал крикнул:
— А теперь — Горько!
И все подхватили, закричали «горько» будто опомнившись. Глаша смутилась, а Иваныч поднял её на ноги и поцеловал, расправив усы согнутым пальцем.
Затем они дунули, а мы вновь закричали и захлопали. Дали в руки Иваныча нож. Он резал, а Глаша подставляла тарелки под куски и подавала всем желающим. Была веселая суета и беготня за чаем, за вином, которое удивительным образом исчезало со стола. Я сходила еще раз в комнату и вынесла подарки для Пети и генерала. Петя просто заорал от восторга, увидев еще одну пару вожделенных модных носков, а генерал удивленно вскинул брови и довольно улыбнулся, осматривая со всех сторон яркую кружку.