— Надо съездить к Маше, — подумала я, когда смолкли шаги ненавистной женщины, — И посмотреть, как устроилась. А еще узнать, когда и куда приходить первого сентября.
С этими мыслями я вошла в столовую и увидела сидящего за столом Иваныча с генералом. Они пили чай и мирно беседовали.
— Иди к нам, — махнул рукой ординарец. — Составь компанию.
Я поставила ведерко на стол.
— Там ягода, — улыбнулась я. — Собрала в конце сада. Уже осыпаются. Надо бы обобрать.
— Завтра так и сделаю, — сказал Иваныч. — Обещался Глафире Ивановне. Для варенья.
— Я помогу, — вставилась тут же. — Можно?
— Обязательно, — усмехнулся в усы мужчина. — Вот и Сергей Витальевич обещали помогать. Так что все вместе и сделаем.
Мы пили чай со смородинным листом, и болтали, вспоминая сегодняшнюю поездку: и уху, и рыбацкие рассказы Петровича. Потом отнесли все вместе посуду на кухню, но Иваныч не разрешил нам её помыть, прогнал. Тогда генерал пригласил меня в кабинет, показать тамошние книги и пластинки. Там стоял патефон, и можно было послушать музыку. Я с удовольствием приняла его приглашение и прошла вслед за ним, дав себе слово, что не буду его провоцировать.
— Только музыка и разговоры! — дала сама себе установку.
Здесь я ещё не была. Небольшая комната, до верха заставленная полками с книгами. В середине стоял большой стол с папками и бумагами, чернильный прибор, тяжелый с виду, видимо чугунный, и опять же книги…книги…книги. В углу стоял такой же маленький столик на одной ножке, как и в моей комнате и на нем патефон. На полке рядом пластинки и кресло. Второе он принес из спальни, где я мельком увидела большую кровать, скорее софу в восточном стиле, застеленную ковром с цветными подушками, как на моем кресле.
Генерал сел рядом и завел патефон, поставив пластинку на свой вкус. Заиграла музыка Чайковского.
— Первый концерт, — сказал он и откинулся на спинку, прикрыв глаза и сложив руки на груди.
Я знала это произведение, так как использовала его при чтении Пушкинского «Евгений Онегин». Сидела и слушала, а мои мысли были далеко, там в моем прошлом. Я вдруг вспомнила свою одинокую квартиру и кота с собакой, ребят, которым осталось всего ничего до конца учебного года и они там без меня. Даже своих соседок сплетниц у подъезда на лавочках. И мне вдруг стало так обидно и горько, что я всхлипнула и слеза покатилась из глаз. Потом опомнившись, быстро утерлась и отвернулась к окну. Там опускалась ночь. Прекрасная музыка лились прямо в раскрытый проем, и природа внимала её чарующим звукам.
Пластинка закончилась и я встала.
— Спасибо, Сергей Витальевич, мне пора. Спокойной ночи.
Я кивнула ему и вышла, услышав за спиной его тихое: — «Спокойной ночи, девочка моя!»
Спала отвратительно. Мучили кошмары, суть которых я забыла, как только проснулась. Подушка была мокрой от пота, и вся я помятая и уставшая, будто и не спала вовсе, а мешки таскала всю ночь. И настроение было такое же. Полежав немного, решила привести себя в порядок и спустилась в умывальню. Проходя мимо кухни, услышала возню и заглянула. Там Иваныч уже разжигал керогаз и ставил кастрюлю с водой для генеральского туалета. Я поздоровалась и скрылась в уборной. Приведя себя в порядок, прошла в кухню. Пахло керосином. Иваныч возился у стола — мыл в тазу бидон. Я напросилась ему помогать с завтраком. Тот удивился, но потом подал мне бидон и попросил сходить за молоком к Тосе, которая обслуживала этим продуктом несколько усадеб. Дав деньги, он советовал мне прикупить еще и творога со сметаной, если таковые окажутся у нее в продаже.
— Выбрать-то сумеешь? — спросил он, улыбаясь в усы. — А то подсунет кислое. Она та еще пройдоха.
Я уверила его, что есть опыт и меня не провести.
— Ну-ну! — покачал он головой, не поверив в мои возможности. Да кто бы и поверил, глядя на семнадцатилетнюю девчушку, что та смогла бы справиться с вредной и хитрой бабой. Но у меня же была голова шестидесятилетней с опытом походов к базарным хапугам.