— Ну, с чего ты такое взяла, — утешала я её. — Какое ему до меня дело? Чужая да и временно здесь. Спасибо — приютил и помог, как мог. Не собираюсь я ему доставлять еще хлопот. Как только сдам и зачислят меня тут же съеду. Не буду вас обременять.
— Это что ты такое надумала? А? Куда это ты съедешь? А как же мы? А генерал? Он же дышит тобой. Я же вижу. Как нас бросишь?
Она смотрела на меня с упреком, с каким смотрят на неразумное дитя, пытающегося уйти из родительского дома в никуда. А её слова о генерале были бальзамом мне на сердце. Я заулыбалась:
— Ладно-ладно тебе. Еще не скоро. Да и сдам ли все экзамены и зачислят ли меня — неизвестно. А то выгонят. Что буду делать? Поеду в свой Мценск к дяде с тетей. Славик же в армии будет. Вот я и замещу его.
— К родным кто же будет против. Только как же генерал? Он тебя уже не отпустит.
— Это почему? — прищурила я глаза, глядя на простодушную Глашу. Я её провоцировала, пыталась вывести на те мысли, которые она прятала.
— Да потому и не отпустит, что …влюблен. Вот.
Она сказала это и тут же прикрыла в испуге рот ладошкой, будто сболтнула какой секрет.
— Да, не может быть? — притворилась я непонимающей. — Что бы такой генерал и я провинциалка из глубинки? Нет. Выдумки это твои.
— Ага, — покивала она головой, — Иваныч тоже так думает. Только ты не хочешь замечать, а он страдает. Нешто нет у тебя к нему ничего?
Я улыбнулась и сказала, что сама влюблена в него, да не знаю, как признаться.
— Боязно. А вдруг он смеяться будет? Скажет, что это мои детские забавы?
— Ой, нет! — вскинулась она. — Мы-то видим с Иванычем, что он только и ждет твоих лет, чтобы сделать предложение. Вот узнаешь потом. Ах, как это замечательно! Наконец-то будет в доме полно деток и семейного уюта. А я-то, как буду при вас теплом пользоваться! Не прогонишь?
— Никогда! Честное комсомольское! — И подняла в руку в пионерском салюте.
Мы обнялись и дружно засмеялись. С этого дня мы стали с ней подругами, если такое можно придумать между семнадцатилетней и пятидесятилетней женщиной. Она по своей простодушной наивности быстро привязалась ко мне, при том ей было тяжело видеть мучения генерала, так как любила она его, как можно любить своего доброго барина, который не только обогрел в прошлом, но и сейчас дает и дом, и пищу, не требуя взамен ничего. Она же всей своей неистраченной теплотой привязана к нему и не видит без него своей жизни. Деньги, которые тот ей платит, складывает на книжку и еще даже ворчит, когда он дарит ей подарки ко всем праздникам и дням рождений. К тому же за много лет проживания рядом они стали одной семьей и не мыслили остаться в одиночестве или что-то менять в ней. А я вошла в их быт метеором, скорее меня туда ввел сам хозяин и предоставил всем осмотреться, привыкнуть и понять, сможем ли жить рядом. За небольшой промежуток времени я поняла, что они стали мне родными и я им тоже. Особенно генерал. Он всё больше привязывался ко мне, все труднее ему было держать себя в руках и теперешняя его командировка должна показать и ему и мне, что мы, что называется, нашли друг друга. Как будет дальше, я не знала, да и никто не знал, но тоска уже начинала понемногу одолевать меня.
Уже утром я почувствовала нехватку ясных внимательных глаз, тихого ласкового голоса и даже запаха его одеколона. Пустое место за столом раздавило меня и попросила Глашу, что буду есть вместе с ней на кухне, до тех пор, пока не вернется генерал. Она была рада и суетливо старалась сделать для меня вкусненького.
Мы договорились, что я буду по утрам уходить знакомиться с путями к институту и с самой Москвой, а к обеду возвращаться и проводить день дома. Так и поступили.
В Мавзолей я всё-таки попала, правда со второй попытки. В первый раз меня просто не пустили, так как подходил к концу лимит времени посещений. Красная площадь перекрывалась на это время, пока очередь желающих не пройдет в Мавзолей. Это было сделано, как рассказал мне говорливый молодой человек, с которым я очутилась в паре, когда добралась утром до Александровского парка, для того, чтобы не создавать толчею, и не дай Бог! кто-то влезет без очереди! Всё должно быть чинно, дисциплинированно. Человек за это время должен настроиться на торжественно-минорный лад и встретить образы вождей с должным патриотическим вниманием. Так что мы тихонько обменивались словами и шли в медленно шагающей очереди. Познакомились или скорее представились. Он оказался из Оренбурга, молодой инженер, работающий на заводе. Женат и имел годовалого сынишку. Здесь же в командировке по военной части. Так я узнала, что за Уралом довольно голодно, малолюдно и скучно. Когда-то во время войны туда перевезли некоторые заводы, и теперь сам город немного расцвел, наполнился жизнью, превратившись из провинциального захолустья в промышленный центр Южного Урала. А когда началась Целина, то и совсем помолодел старинный город приехавшей молодежью, но всё еще не так как хотели сами жители. Туда направляли на работу из центральных районов и даже давали путевки с хорошими перспективами и денежным содержанием. Уже на двадцатом съезде поднимался вопрос о заселении и поднятии жизнедеятельности востока страны на должный уровень. Пока же, как рассказывал этот парень, его семья жила в общежитии, питались исключительно с рынка и одевались, если только могли выбраться в Куйбышев или Москву. Вот и сегодня он вырвался лишь посмотреть Красную площадь и вождей, да прокатиться в метро, о чем его обязательно будут расспрашивать дома.