Федя с неприязнью всматривался в побледневшее и отчужденное лицо человека, который когда-то был его отцом. А может, и не был, но даже не подозревал об этом. Синеющие губы приоткрытого рта словно пытались выдохнуть слова упрека или уверения в любви, но застыли, не успев ни солгать, ни спросить: «За что?!»
Отец так и не узнал, почему сын ненавидел его, позволяя любить себя, но при этом дичась и отстраняясь. А ответ был так прост и очевиден: вот если бы его так же любила мать…
И снова Федю охватило неописуемое чувство свободы. Как же это легко! Даже неинтересно. Так просто убить, и сложно уйти от возмездия. Но только не для него. На этой охоте он убивает сразу двух зайцев: избавляется от уже осточертевшей своей назойливостью лживой любви отца, а также подготавливает жертву, на которую повесит всех собак, избавив себя от возмездия. И никто не спасет эту овцу, обреченную на заклание. Ловушка расставлена, труп – приманка. Теперь остается дождаться возвращения Сони, наверняка глубоко упрятавшей в душу обиду – люди так предсказуемы, а особенно она, – и обвинить ее в преступлении.
Пообещав мальчикам по огромной чашке любимого ими ванильного мороженого с шоколадной крошкой, Федя запустил детей через черный ход, и те с шумом помчались к себе наверх в ожидании лакомства. Немного снотворного в мороженое – и свобода перемещения Феде обеспечена. Дождавшись, пока мальчики уснут, он запер дверь их комнаты на ключ и спустился вниз. Закрывшись на щеколды, чтобы приход Сони не оказался для него внезапным, уселся напротив отца и задумался.
Как доказать, что именно Соня убила мужа? Размышления прервал истошный вой Марты, которая, почувствовав беду, посчитала своим долгом оповестить о ней всю округу. Федя усмехнулся: теперь этой дуре не сможет помочь никто. Достав из тайника на высоком шкафу заветную банку с зельем, он отсыпал немного в ладонь и вышел во двор. Собака мигом убралась в будку, продолжая подвывать и со страхом глядя на приближающегося мучителя.
– Ко мне! – приказал Федя.
Марта нехотя выбралась из своего укрытия. Густая шерсть ее вздыбилась от ужаса.
– Ко мне! – повторил он грозно.
И собака сдалась. Трясясь как в лихорадке, она подтащила безвольное тело к ногам палача и задрала голову, пытаясь снова завыть. Но Федя сдунул ей в морду порошок с ладони, и Марта словно подавилась чем-то. Ослепшие глаза заслезились, из пасти вывалился онемевший язык. Собака рухнула на бок и захрипела. Накинутая на шею цепь прекратила мучения страдалицы. Оттащив коченеющий труп в дальний угол сада, Федя вернулся в гостиную и продолжил прерванные размышления.
Интересно, что бы сделала Соня, если бы и в самом деле убила? Ведь могла же она это сделать в пылу, разозлившись, под воздействием сильнейшего стресса, то есть в состоянии аффекта? И убежала бы куда-нибудь подальше от содеянного? Вряд ли. Эта чокнутая отправилась бы прямиком в полицию и призналась в убийстве. Раскаянием и добровольным признанием сняла бы с души груз вины, навлекая на себя наказание, которое и успокоило бы ее совесть.
Ни один нормальный человек не в состоянии справиться с чувством вины. Для основной массы людей это непосильный груз, который нужно тащить на себе всю жизнь. И чем больше и глубже это обоснованное чувство, тем тяжелее и невыносимее гнет, который сковывает, прижимает к земле и крадет волю. Но самое главное – он лишает жизнь радостных красок. А обесцвеченное и безвкусное существование под страхом неминуемого разоблачения рано или поздно заканчивается сумасшествием.
Это что же получается – в недалеком будущем Федю ждет психушка? Ну уж нет! Кого угодно, только не его! Недаром же он изучал психиатрию. Поэтому Федю голыми руками не возьмешь: ему доподлинно известно, как избавляться от чувства вины, и никакие душевные и физические страдания его не сломят. Он умеет извлекать из своей ранимой души осколки грехов. Нужно только поделиться своей виной и ответственностью с другими, к примеру, с близкими родственниками, которых всегда есть в чем обвинить, было бы желание. А еще приплести обстоятельства, из-за которых практически не было выхода – и вот уже собственная вина размылась, стала почти невидимой.
Есть и другие способы избавления от вины. Например, если учесть, что добро и зло всегда относительны, то всегда можно найти точку зрения, с которой содеянное тобой окажется не злом, а добром. Стоит лишь иначе посмотреть на свое преступление, и непосильный груз сам спадет с плеч.
Можно также переменить точки приложения чувств. Представить, что тобой манипулируют. Например, те же правоохранительные органы. Им явно выгодно и твое горе, и самоуничижение, и самобичевание. Они умело планируют твои реакции и заставляют тебя вести себя так, как надо им. Вот и стоит переключиться на этих манипуляторов, обратив свой гнев против них и оставив в покое себя, любимого и невинного.