Соня оказалась права, когда опасалась за жизнь мальчиков. Так Федя из потерпевшего уже посмертно стал единственным подозреваемым, потому что только у него был мотив для убийства отца, после которого на его пути стояли лишь мальчики.
Она потому и вернулась, чтобы помешать пасынку и спасти их. Да и пацаны это подтвердили. Теперь стало ясно, почему пасынок захотел избавиться от мачехи. Но самыми неоспоримыми доказательствами для следствия оказались все-таки пальчики Феди, которые обнаружились на садовой тележке в подвале дома. Именно на ней остались следы крови убитого Федора. Пазл сошелся в единственно верную картинку, дело можно было закрывать и класть на полку.
Все выводы следствия, касающиеся Сони, она подтвердила, как только пришла в себя от пережитых травм и волнений. Мальчики настолько боялись снова ее потерять, что устроили в палате небывалую в стенах городской больницы истерику. Обеспокоенные их психическим состоянием врачи тут же распорядились поставить рядом с Соней пару кроватей, чтобы мальчики больше не расставались со своей единственной родственницей.
С Сони сняли все подозрения, а тем более обвинения, потому что у нее мотивов для убийства мужа не нашлось. Знала она о дарственной или нет – не имело никакого значения, так как свою долю супружеского имущества из чужого владения она могла в любой момент спокойно востребовать через суд. А для этого ни мужа, ни еще кого бы то ни было убивать не было никакой необходимости.
Не обошлось в этом деле и без мистики. Неизвестно куда вдруг исчез из морга труп Феди. Криминалисты успели лишь снять с его пальцев отпечатки, делать вскрытие так и не пришлось. А так как никто из родственников, которых, возможно, уже и не осталось, им не заинтересовался и свидетельства о смерти не потребовал, то и отчитываться, в общем-то, было не перед кем. Недоразумение замяли, похоронив труп неизвестного, а дело благополучно закрыли.
Глава 26. Обратной дороги нет
Она стояла перед зеркалом, не в силах вымолвить ни слова: оно цело! Соня неуверенно провела ладонью по холодной глади амальгамы – ни единой трещинки, ни единой царапины. Но этого же не может быть! Ведь она стреляла в него и видела собственными глазами, как зеркало с грохотом рухнуло на пол, разбрызгивая осколки по всей комнате. Тогда почему оно целехонько?
Шум в сенях и звук хлопнувшей двери заставили ее очнуться от оцепенения, и Соня направилась встречать неугомонную старушку – да и кому еще-то быть, как не ей, – которую, казалось, уже век не видела и по которой, как оказалось, ужасно соскучилась.
– Опять у нее дверь нараспашку, – ворчливо бубнила себе под нос бабушка Феклуша, шаркая навстречу выходящей из большой комнаты Соне. – Наконец-то появилась! Я уже все глазоньки проглядела: когда же приедешь?
– Здравствуйте, бабушка! – Соня обняла и расцеловала старушку в румяные щеки. – Я так рада вас видеть!
– А я-то как рада! Ведь пропала тогда, словно сквозь землю провалилась. А худая-то какая! И как тебя только ноги держат? Болела, что ли?
– Приболела немного. Пришлось даже в больнице полежать. Приехала вот в себя прийти да свежим воздухом подышать.
– Ну и ладненько. Ну и молодец. Здесь у нас свежего воздуха хоть лопатой греби. Живо на ноги встанешь. Слушай, а куда ты тогда подевалась-то, в толк не возьму? Тебя словно ветром сдуло. Ни вещи не забрала, ни записки не оставила. Вот что хочешь, то и думай. Я-то уж, грешным делом, зеркало обвинила: не оно ли тебя к себе прибрало? Ведь ты его так разделала, что от него мало что осталось. Знать, не простило оно тебе своей гибели.
– Какая чушь!
– Чушь или не чушь, а на свете всякое бывает. Твоя бабушка вон тоже так несколько раз пропадала. Прихожу, а у нее дверь настежь, самой ни в доме нет, ни в огороде, ни в саду, ни во дворе: куда делась? Спрашивала ее потом: где была? А она только смеется. Говорит, в зазеркалье ходила прогуляться. Потом задумается, будто что-то потеряла. Вот и у тебя иногда такой потерянный вид бывает. Как у человека, который внутри себя хочет что-то разглядеть.
– Разве это плохо?
– Да что ж хорошего-то? Лучше уж делом каким-никаким заняться, чем пытаться увидеть то, что нам, смертным, не дано. Чем проще живешь, тем лучше. А как начнешь задумываться, искать в себе всякие недостатки, так непременно и найдешь чего. Потом и вовсе загрызешь себя до смерти. Ведь никто так сильно не может обидеть человека, как он сам себя обижает. Как примешься сокрушаться о том, что жизнь твоя не удалась, что ты самая разнесчастная на свете да никому не нужная, считай – пропало. Даже разума можно лишиться. Или умудришься – не приведи Господи! – кого-нибудь обвинить в своих бедах, так тоже ни к чему хорошему не придешь, одна маета. Роптать начнешь, виновных искать. Да и найдешь на свою голову. А чем все закончится? Тем, что отомстить захочется. А как до мщения дело дойдет, и вовсе себя потеряешь.