«Нет, я так больше не могу, – думала Соня, наблюдая за сладкой парочкой и упорно не веря собственным глазам. – Творится что-то, чего я понять не в силах… Да этого просто не может быть! Галлюцинация на почве опьянения. Что они оба вытворяют – уму непостижимо…»
Соня устало опустилась в плетеное кресло и закрыла лицо ладонями, не в силах и дальше наблюдать за собственным помешательством. Голова кружилась, измученное тело требовало отдыха. Соня облокотилась о стол и, опустив голову на руки, закрыла глаза. Даже не заметила, как погрузилась в сон. Нервная система дала сбой и должна была на время отключиться, предоставив неумолимому времени следовать дальше.
Она не помнит, как заснула и сколько спала, а когда очнулась от сладких грез, солнце уже спряталось за горизонт, зажглись уличные фонари, один из которых нахально заглядывал во двор, высвечивая ухоженную дорожку из фигурного камня, роскошные кусты роз и увитую виноградником беседку.
Испуганно оглядевшись, Соня никакого ворона не увидела. «Приснится же такое, – думала она. – Как хорошо, что Марта не умеет говорить… Но даже если бы и умела, я бы ей все равно не поверила. Подумала бы, что она шашлыками объелась и мелет всякую чушь… Как я сейчас».
Соня принялась убирать со стола и, протянув руку к металлическому блюду, застыла в недоумении. Совсем недавно блюдо было почти полно, а теперь на нем ни кусочка.
«Ах да, – вспомнила Соня, – я же скормила мясо ворону… Что за бред! Не было никакого ворона, – попыталась она отогнать страшные воспоминания. – Не было! И быть не могло! А шашлыки, значит, мы съели вдвоем с Мартой? И как только не лопнули! То-то у нее морда такая довольная, – взглянула Соня на собаку, крепко спящую возле будки и как будто даже улыбающуюся во сне. – Мне тоже пора спать, а то чудится не пойми чего. Это же надо – улыбающаяся собака! Пить надо меньше!»
Убрав со стола и помыв посуду, Соня отправилась в спальню. Настроение уже не было таким радужным, как в начале дня. Совсем скоро она снова перестанет принадлежать себе, вынужденная заботиться о тех, кто нуждается в ее помощи. А нуждается ли?
Как бы там ни было, а сегодня и завтра Соня занимается только собой, любимой. В самом ли деле любимой? Несомненно! Как славно, что эта мысль пришла ей в голову. Выходит, Соня все еще что-то да значит для самой себя и не растворилась окончательно в чужих отрицательных эмоциях, неприязненных отношениях, а потому не утратила способности бороться за себя, за свою счастливую жизнь? И Соня погрузилась в сон с улыбкой на устах.
Глава 8. Я тебя правда люблю?
Наутро тревоги и сомнения вернули ее с безоблачных небес на грешную землю. Соня нехотя поднялась, побродила по сияющим в солнечных лучах комнатам, затем снова вернулась в свою спальню и остановилась у окна, глядя в бесконечную даль и вспоминая когда-то прочитанную книгу. В ней говорилось о том, что характер мужа таков, каково внутреннее мировосприятие его жены. Выходит, Соня сама виновата в своей неудавшейся семейной жизни? Неужели она больше не любит Федора? А может, и не любила никогда!
Как же Соня раньше об этом не думала, ведь это так очевидно! Он подсознательно чувствует ее сомнения и мстит. Так вот почему Федор излишне суров к ней. Соня вытирала мокрое от слез лицо, но поток хлынувшей из глаз жалости не прекращался. Кого она жалела – себя? Нет, она жалела его, нелюбимого самыми близкими для него людьми: сыном, сестрой… женой. А разве Феденька и Раиса его не любят? Если бы любили, Федор не стал бы откупаться от их нелюбви бесчисленными подарками, чувствуя при этом себя виноватым. Ну почему все так сложно!
Именно жалость заставляла Соню терпеть и продолжать эту бессмысленную семейную жизнь. Она сама во всем виновата! А он просто пытается силой взять то, в чем ему отказывают.
Соня бессильно опустилась на край кровати. Да, именно так. Она превратила свою жизнь в кошмар, и никто в этом не виноват, кроме нее. Похоже, что родственники Федора тоже ощущают ее неискренность. Может, потому и относятся к Соне неприязненно? Особенно Феденька. А Раиса и вовсе решила подтвердить и упрямо следовать народной мудрости о змеиной сущности золовки. И ненависть к Соне внушила не только Феденьке, но и своим детям.
Но почему Соня обвиняет только себя? Ведь семья – это двое, а потому и ответственность за сохранение любви должны нести оба. Вот только злоба Федора вполне объяснима. Его унижает состояние неуверенности в себе, хотя он ни за что на свете не признается в этом ни себе, ни ей. Если бы Соня действительно любила, ему не пришлось бы вырывать любовь силой. И что теперь – смириться и попытаться сохранить семью? А есть ли она у них, эта самая семья?