Чтобы побаловать их вкусненьким, она налепила их любимых пельменей, приготовила мясо по-французски, сделала овощной и фруктовый салаты и испекла роскошный торт на медовых лепешках.
Сидя за столом, дети с удовольствием уминали вкуснейшую еду, которой их не баловали дома, так как коронным блюдом Раисы – и Соня испытала это на себе, когда они с Федором первый месяц брака жили у нее, – были неизменные супы. Каждый день супы были разные, но сваренные на недельной давности бульоне, который Раиса хранила в холодильнике в высоких узких алюминиевых емкостях.
Готовила она, безусловно, вкусно. Ароматная еда благоухала и будила аппетит. Но ни разу ее не удавалось попробовать в первозданном виде. Перед тем как подавать на стол, Раиса бросала в суп старый кусок жира «для наваристости», и вкус еды портился немедленно и бесповоротно. Так вот и в своей жизни она все делала на отлично, но непременно добавляла то злобности, то зависти, то жадности, не осознавая, что обесценивает этим даже самые добрые начинания.
Мальчикам не понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к доброжелательной Соне, и они уже не смотрели на нее враждебно и озлобленно. Сказывалось также отсутствие матери, которая руководила их симпатиями. Заботливая и ласковая Соня ненавязчиво прививала детям уважительное к себе отношение, приходя к ним на выручку в самые подходящие моменты, а скоро и они сами стали обращаться к ней со всевозможными просьбами.
Если за внимание мальчиков ей пришлось бороться недолго, то заслужить более или менее терпимое отношение со стороны Феденьки Соне никак не удавалось. И она отступилась, не стала навязываться со своей сердечностью и участием. Не маленький, захочет поговорить – сам даст знать. Он слишком взрослый, чтобы с ним сюсюкаться.
Соня с радостью смотрела на быстро освоившихся в ее доме мальчиков, мечтая о своих детях, которые у нее обязательно когда-нибудь появятся. Она сделала для себя неожиданное и довольно приятное открытие: Леша и Гоша, не понуждаемые матерью к несвойственной их жизнерадостным натурам ненависти к кому бы то ни было, оказались на самом деле довольно мягкими и благовоспитанными. Они словно напрочь забыли о том, чему учила их мать, и совсем не хотели поджигать занавески или бросать в еду соль. А вот добрые чувства к полюбившей их Соне – дети никогда не ошибаются в столь щепетильном вопросе – они проявляли с удовольствием. Дети были естественны в своем желании видеть в окружающем мире только радостные картинки и с восторгом принимали нравящуюся им действительность.
С Феденькой все оказалось куда сложнее. К ужину он не спустился, и Соня отправила легких на подъем братьев отнести еду ему в комнату. Она понимала его, так как сама лишилась единственного близкого ее сердцу человека и первое время думала, что сойдет от горя с ума. Несколько месяцев после смерти бабушки Соня не могла прийти в себя, и ей казалось, что все хорошее, что у нее было в жизни, уже случилось и больше ждать от коварной обманщицы-судьбы нечего. Наверняка такие же чувства испытывает сейчас и Феденька. Он никого не хочет видеть, а тем более ее, Соню. Ему лучше побыть какое-то время в уединении.
Но чего она никак не могла понять, так это того, почему это вынужденное и так необходимое ему одиночество он должен непременно проводить рядом с ней, такой ненавистной, а главное, виновной во всех его бедах, теткой – второй женой отца?! О чем, интересно, думал Федор, когда допустил, вернее, сам создал эту ненормальную и чреватую самыми непредсказуемыми последствиями ситуацию? Чья психика в данном случае должна не выдержать – Сонина или Феденьки? Зачем сталкивать их лбами? Чтобы они каким-то чудом примирились друг с другом? Тогда дай Бог терпения ей, Соне!
Невероятная выдержка и умение сглаживать острые углы все же дали свои плоды: на следующий день Феденька мужественно терпел присутствие Сони за столом, когда они сели ужинать в гостиной перед телевизором. Мальчики рядом с угрюмым, погруженным в свое горе двоюродным братом вели себя с Соней сдержанно, словно вспомнив, чему учила их мать. Они украдкой посматривали на Феденьку, как будто пытаясь заслужить его доверие и надеясь на то, что он ни в коем случае не расскажет матери об их лояльном отношении к этой «ненавистной тетке».
То, что они так и не попытались чем-то вывести ее из себя, явно говорило о том, что она им по душе. Соня не отказывалась иногда поиграть с мальчиками в «дурачка», вкусно готовила, интересно рассказывала разные истории. И у них совсем не было желания натягивать веревки, чтобы она падала и расшибала себе колени. Не хотелось портить приготовленную Соней еду, чтобы потом демонстративно вываливать пересоленную, а потому непригодную пищу на пол, но лучше все-таки на ее голову, как учила их мать.