С несравнимо большим желанием детям хотелось подружиться с Соней, которая с каждым днем, прожитым в ее доме, нравилась им все сильнее. И они ничего с собой не могли поделать, так как каждый вечер перед сном она приходила к ним в комнату, целовала их в белокурые макушки и желала спокойной ночи. Они никак не могли ее предать. Даже в угоду матери.
Через неделю пребывания гостей в доме Соня начала надеяться, что ей каким-то невероятным способом удалось наладить пусть даже и очень зыбкие, но все же дружеские отношения с Феденькой, которые больше напоминали некое подобие временного перемирия между враждующими сторонами, жизненно необходимое перед важным сражением. Только бы продержаться до приезда мужа!
Соня старалась меньше думать о том, чего хочется ей самой, и постоянно загружала себя бесконечной работой по дому. Хорошо, что мальчики оказались работящими и проворными. Они охотно помогали Соне мести двор, развешивать белье и даже чистить овощи, когда она готовила обед, хотя брали с нее слово, что об этом не узнает их старший брат, а уж тем более матушка.
Феденька же весь день с перерывами на еду общался только с компьютером, находя в нем некую отдушину, позволяющую хотя бы на время забыть мучившие его душевные страдания, в чем Соня была глубоко убеждена, а потому испытывала к нему искреннюю жалость.
Так в хлопотах и заботах о гостях летело время. До приезда Федора оставалось еще целых семь дней, но Соня уже часы считала, боясь невзначай нарушить их с Феденькой вынужденный худой мир, который, как известно, лучше доброй ссоры. Но чем больше ты чего-то боишься – и это также известно всем и каждому, – тем быстрее наступает то самое событие, которое как магнитом притягивается к тебе твоими же дурными мыслями.
Еще за завтраком Соня почувствовала что-то неладное. Обычно спокойные во время еды мальчики равнодушно ковыряли в тарелках любимые котлеты и с нетерпением поглядывали на старшего брата, словно не могли дождаться, когда же он наконец насытится.
А Феденька, видя их горящие любопытством и возбуждением беспокойные взгляды, как будто нарочно ел медленно, иногда застывал с кусочком помидора или котлеты на вилке и задумывался, устремляя загадочный взор куда-то вдаль, за пределы оконного проема. И тогда мальчики начинали подкашливать, пытаясь столь нехитрым намеком вывести его из никому не нужной сейчас задумчивости, отдаляющей их от чего-то необыкновенно волнующего и интересного.
«Неужели Феденька согласился поиграть с ними? – догадалась Соня. – Вот и славно. Так он быстрее почувствует интерес к жизни. Мальчики настолько подвижны и жизнерадостны, что наверняка расшевелят брата, и он – очень даже может быть – откажется от этого убийственного одиночества, которое только затягивает его в мрачное состояние безысходности».
Проводив Феденьку и мальчиков, она принялась за уборку в кухне-столовой. Шум сильной струи воды и звучащая из огромного телевизора, висящего на стене в гостиной, мелодия не давали ей возможности слышать происходящего во дворе.
Домыв посуду, Соня выключила телевизор, намереваясь пойти к себе в комнату и наконец-то передохнуть, но в наступившей тишине явственно услышала громкие крики мальчиков и дикие взвизгивания Марты. Соню словно ножом полоснуло по сердцу.
Она бегом выскочила на крыльцо и увидела шокирующую картину: прямо напротив будки, в которую забилась от боли и страха Марта, стоял Феденька с пневматической винтовкой наперевес. Он стрелял в открытое отверстие собачьего убежища, а мальчики топтались рядом. По их безумным взглядам было ясно, что они испытывают не жалость к бедной собаке, а чувство азарта и крайнюю нервозность, словно от нарушения строгого запрета или табу.
Соня быстро сбежала по ступенькам и загородила собой будку со скулящей Мартой. Перезарядив винтовку, Феденька прицелился в ненавистную мачеху.
– Отойди! – рявкнул он. – Иначе я выстрелю.
– В своем доме будешь командовать, а здесь хозяйка – я, – произнесла твердо Соня, глядя в его мертвые словно у зомби глаза. Феденька дернулся, как от удара, и опустил винтовку. – Это мой дом, – повторила она с ударением на слово «мой», прекрасно понимая, что обидела его до глубины души, окончательно превратив своего пасынка в кровного врага. – А потому потрудись вести себя в моем доме прилично.
Он медленно поднял винтовку, целясь мачехе между глаз, и уже стал нажимать на спусковой крючок, как мальчики, дико закричав от охватившего их ужаса, бросились к Соне, рыдая и словно спасаясь от беды, а на самом деле невольно прикрывая ее собой.