Соня сбежала с крыльца и стала между Феденькой и собакой.
– Ты опять за свое?! – Соня с нескрываемой ненавистью глядела в глаза – теперь она уже точно знала – своего непримиримого врага.
Феденька медленно направил дуло винтовки Соне в лицо.
– Уйди с дороги, иначе я убью тебя, – зашипел злобно Феденька, и руки его напряглись, готовясь к выстрелу. – Убью и даже глазом не моргну!
– А я тебе уже говорила и повторяю еще раз: хозяйка здесь – я! И не позволю тебе командовать. Если тебе что-то не нравится, можешь убираться ко всем чертям! Плакать не стану.
– Соня! Соня, иди к нам! – навзрыд плакали мальчики, не смея подойти к Соне и боясь, что на этот раз брат все же выстрелит.
– Вот приедет отец, я ему все расскажу, что ты здесь творишь.
– Какая же ты глупая тетка! – вдруг усмехнулся Феденька и опустил винтовку. – Столько лет прожила с отцом, так ничего и не поняла? Да ты для него и всей нашей семьи – пыль под ногами. Ну и еще домработница, служанка, кухарка. Для него – немножко любовница, потому что он уже старый и дряхлый. А по большому счету ты – никто, пустое место! И звать тебя Никак. «Вот приедет отец», – передразнил он Соню. – Это я тебе обещаю: вот приедет отец, он с тобой разберется! А я ему в этом помогу, – и Феденька гордо зашагал к дому.
Мальчики вжались в стену, когда он проходил мимо, но, как только за ним хлопнула входная дверь, бросились с ревом к Соне. Она гладила их по светлым головкам и успокаивала как могла. А вот кто успокоит ее? Уж наверняка не Федор!
Из дома вышел Феденька, уже без винтовки, и направился со двора.
– Ты, сука, еще поищешь меня, побегаешь за мной! – бросил он на ходу и выскочил, громыхнув калиткой.
Соня поняла, что настоящие неприятности для нее только начинаются. Всю ночь она прождала Феденьку, ясно представляя себе, как будет долго, нудно и бессмысленно отчитываться за него перед мужем. Следующий день, а затем и ночь она тоже провела в ожидании, так как телефон пасынка молчал. До Федора Соня не дозвонилась, а Раисе звонить бесполезно, так как та уехала отдыхать на Черноморское побережье и даже телефон отключила.
После очередной бессонной ночи Соня все же решилась войти в комнату Феденьки. Но, толкнув дверь, убедилась, что та заперта. Порывшись в большой связке запасных ключей, нашла подходящий. Открыла дверь и робко остановилась на пороге. В глаза ей бросилась висящая на стене зловещая черная металлическая звезда. Зачем он это уродство привез с собой?
Соня подошла ближе, разглядывая фотографии, нанизанные на пять острых лучей. Что за больная фантазия портить снимки! Неужели это для него имеет какое-то значение? Соня расправила один и узнала Нинку. Хорошо же он поступил с изображением любимой матушки! Неужели совсем крыша поехала от ее потери? Наверное, никак не может простить, что та его оставила.
На втором снимке Соня разглядела Федора. Понятно, папочка тоже виноват. Наверное, мало любит. Хотя куда сильнее-то?! А вот и Раиса на третьем снимке. Она-то как попала в эту компанию? Ведь любит же племянника без оглядки, как собственного сына! На четвертом Соня обнаружила обнявшихся смеющихся мальчиков. Час от часу не легче: дети-то с какого перепугу оказались у него в немилости?!
Соня почувствовала, как по позвоночнику змейкой пробежал холодок. Она поежилась. У пасынка и в самом деле неладно с головой. На пятом снимке Соня, к своему ужасу, разглядела себя. Ну конечно, кто бы сомневался! Если уж близкие ему чем-то не угодили, Соне и подавно не светит благосклонное к ней отношение, как бы она ни старалась, сколько бы сил ни прикладывала к примирению.
Сняв с луча свое фото и сунув в карман, протянула руку, чтобы забрать снимок с мальчиками, но услышала за спиной тихий вкрадчивый голос Феденьки:
– Ну как – понравилось?
Соня отдернула руку и крепко сжала кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Обернувшись, увидела в проеме пасынка, который не мигая смотрел ей в глаза.
– А чему тут нравиться-то?
Соне вдруг почудилось, будто ее окутывают белым призрачным саваном. Ноги, начиная с пальцев, щиколоток, икр, постепенно холодеют, и она превращается в застывающую глыбу. Пальцы расправляются, руки безвольно повисают, как плети, позвоночник сковывает льдом. Невозможно ни шевельнуться, ни слово вымолвить. Даже глаза не опустить, чтобы избавиться от вперившегося в нее немигающего взгляда пасынка, – веки тоже застыли. Дыхание постепенно замедляется, рискуя прерваться вовсе.