И все-таки иногда она уединялась в своей комнате – не запирая двери, конечно, чтобы он в любой момент мог войти, иначе ее снова ждали мучительные выяснения отношений, – и писала, писала. У нее даже мурашки удовольствия бегали по всему телу, когда ей удавалось выплеснуть на бумагу то, что накипело на душе.
Вот и сейчас Соня настолько увлеклась, что не заметила, как к ней сзади подкрался Федор и выхватил из ее рук исписанный лист. Соня вздрогнула и поняла, что у него снова появился предлог, чтобы на пустом месте устроить ей грандиозный скандал.
– Что это? Стишата пописываем? И о чем, если не секрет?
Соня поежилась от осознания надвигающейся опасности.
– Да так, ерунда всякая.
– Ну-ну! Так что тут у нас? – И Федор прочел вслух:
– Так-так! – произнес Федор, облизнув пересохшие губы и словно пробуя на вкус слова.
По мере того как до него доходил смысл прочитанного, шея его багровела, а лицо покрывалось красными пятнами. Соня же, наоборот, бледнела, предчувствуя скорую расправу.
– Значит, ты не живешь, а мечешь бисер перед свиньями? Вернее – он заглянул в лист, – «перед глухой и толстокожею свиньей»?!
– Конечно, – заявила Соня, стараясь унять дрожь в голосе. – Разве ты забыл о Беловой? Чем не толстокожая свинья? И не только по виду, но и по своим безжалостным действиям. Разве не по-свински она со мной обошлась?
Федор потерял дар речи и растерянно смотрел то на жену, то на лист бумаги в трясущихся руках, не зная, что предпринять. А он-то, дурак, отнес это оскорбление на свой счет. Вот бы влип со своими разборками! Полностью бы признал, что это касается его лично.
– Дура!.. – только и смог вымолвить Федор. – Хозяйством лучше займись, чем бумагу марать. – Смял лист и бросил на пол, затем выскочил из комнаты словно ошпаренный.
Соня перевела дух. Чуть не попалась! Да здравствует Белова и ее гигантский вес, который хоть на что-то сгодился!
После бессмысленных стычек с мужем она чувствовала себя разбитой, вымотанной и угнетенной. Соня прошла в ванную комнату и, закрывшись, пристально смотрела на себя в большое зеркало.
Это были те самые минуты, когда ей не нравилось в себе все: лицо, покрывающееся тонкими, но уже заметными паутинками скорбных морщинок; тело, полнеющее от бесчисленных стрессов, заедаемых на ночь сладким; имя Софья, какое-то неподъемное и словно застревающее в зубах. Она ненавидела себя, окружающий мир, насквозь фальшивый и стремящийся сделать Сонину и без того невыносимую жизнь откровенно никчемной и отвратительной.
А во всем жалость ее неуемная виновата! Только она, подлая, застит ей глаза и не дает трезво взглянуть на окружающую действительность. Такое ощущение, словно Соня смотрится в кривое зеркало своей жизни. И снова в голове рождаются стихи, и музыка подхватывает их, складывая в песню:
Пожаловавшись зеркальному отражению на свою запутанную жизнь, Соня снова отправляется на кухню готовить обед. Как ни переживай, а кушать хочется всегда. Особенно семье, которую кормить следует регулярно и своевременно.
Сегодня она готовит праздничный обед в честь приезжающего из Москвы уставшего от безделья и «одичавшего от одиночества» – это он сам так заявил отцу по телефону – Феди. Мальчики дружно помогают Соне, а она и не отказывается. И не только потому, что дел невпроворот, но и в воспитательных целях.
Теперь мальчики ни за что не станут относиться к ее домашним хлопотам пренебрежительно, иначе им придется смотреть с презрением и на свои старания, которые они ценят очень высоко. Соня от всей души нахваливает их умение просеивать муку для торта, разбивать яйца и даже месить тесто. Но им этого мало, и тогда она доверяет мальчикам сервировать стол.