Соня поднялась и направилась к своей каюте. Открыв дверь пластиковой картой, вошла, намереваясь укрыться от всех на свете, но Антонина ловко проскользнула следом.
– Ладно, давай успокоимся, не будем пороть горячку. Ну не можешь ты отказаться от выступления, ведь придется вернуть деньги!
– Значит, надо вернуть!
– Да где я их тебе возьму?! Проиграла я их уже! В проклятую рулетку! Пока ты в СПА-салоне отлеживалась…
Антонина махнула рукой и разрыдалась.
– Я же как думала: вот поставлю сразу большую сумму, мне повезет, и я наконец-то разбогатею. Ну не век же мне у тебя в няньках да прислугах бегать. Мне тоже хочется пожить по-человечески. Тебе повезло, ты встретила свой денежный мешок, который ради тебя на все готов. А что делать мне, несчастной? Ведь я ничем от тебя не отличаюсь: такая же простая деревенская девчонка, как и ты. Мы даже из одной деревни. Так почему должно было повезти тебе, а не мне?
– Я не знаю. Но на сцену я не выйду.
«То-то мне твое лицо показалось знакомым, – подумала Соня. – Только за боевым раскрасом не разобрала, кто есть кто».
– Ах вот, значит, как ты меня благодаришь за мою верную службу?! – прошипела Антонина, утирая ладонями мокрые щеки и размазывая растекшуюся тушь.
Завеса притворного добросердечия пала, и перед Соней стоял заклятый враг с перекошенным злобой лицом и испепеляющим ненавистью взглядом.
– Я тебе так отомщу, что ты меня век не забудешь! Прикрывала-прикрывала твою задницу, когда ты от своего муженька налево и направо гуляла, а теперь, значит, я стала тебе не нужна?! Да я на тебя такой компромат с картинками насобирала, что ни одна желтая газета от него не откажется. С руками оторвут! Так что Мишеньку своего ты в любом случае потеряешь.
– Убирайся! – воскликнула Соня, понимая, что сжигает за собой все мосты.
Вытолкав за дверь сыплющую угрозами и проклятьями Антонину, Соня без сил повалилась на кровать. Нет моченьки ни думать, ни что-то решать. Конец оказался ближе, чем она ожидала. Конец ее браку, карьере и всему тому, к чему она и привыкнуть-то еще не успела – любви необыкновенно заботливого мужа, славе, известности, роскоши, красивой обеспеченной жизни богатой дамочки, увешенной бриллиантами, облаченной в дорогущие наряды и лишенной повседневных хлопот и дум о хлебе насущном. Прощай, праздник жизни, на котором ей не нашлось места!
Как глупо она, оказывается, тратила свою бесценную жизнь последние двенадцать лет! Даже умудрялась изменять такому добросердечному, терпеливому, любящему мужу. Странно все-таки устроена жизнь: с мужем-самодуром Соня была примерной женой, а с почти святым пустилась во все тяжкие. И ничего уже не исправить!
Она услышала звук открываемой двери и приглушенные толстым ковром шаги в гостиной. На пороге спальни стоял Михаил, спокойный, надежный, верный. Не то что она, Соня. Слезы жалости к себе рванули наружу, и она уткнулась в подушку, дав им волю. Михаил присел рядом на кровать и принялся гладить Соню по голове.
Ей стало еще обиднее за разрушенную ею же самой жизнь, и Соня уже заголосила, заливаясь слезами, словно по покойнику. Так убивались горем бабы у них в деревне, когда хоронили своих мужиков. А о ком горевала Соня? Тоже записала Михаила в покойники? Но он жив и здоров, слава Богу! Даже жалеет ее. Прямо как в сказке: битый небитого везет. Какой он все-таки мягкий и деликатный… Не потому ли, что еще не знает обо всех ее похождениях?
– И что же у нас стряслось столь страшное, чтобы так горько плакать? – услышала она ласковый голос Михаила.
– Прости меня, Христа ради! – тело Сони сотрясалось от рыданий.
– За что?
– За то, что я тебе изменяла… налево и направо.
– Даже так?! И с кем же, интересно?
– Я не помню.
– А ты уверена?
– Мне Антонина сказала.
– А сама ты, значит, ничего не помнишь?
– Нет.
– Тогда, может, этого и вовсе не было?
– Чего «не было»? – Соня тут же перестала плакать и, вытирая ладонями мокрое лицо, уставилась на Михаила.
– Измен. Если ты сама ничего не помнишь, а повторяешь лишь Тонькины слова, то наверняка и не было ничего.
– А если было?
Соня распухшими от слез глазами смотрела с тревогой на Михаила: дурака валяет или говорит серьезно? Нет, вроде бы не улыбается.
– Твоими провалами в памяти она пользуется – вот что, – рассудил Михаил. – Она тебе с три короба наплела, а ты и поверила.
У Сони вмиг пропало всякое желание плакать. В самом-то деле, почему она должна отвечать за жену, которая была у Михаила до нее? Даже если та и изменяла мужу, Соня-то ни при чем! Она чиста перед Михаилом как стеклышко.