– Да я видел собственными глазами, как ты его убивала!
– Не может быть!.. Видел – и не остановил меня?! Видел – и не оказал помощь отцу?!
– Считай, что не успел.
– Или не захотел? Я все равно тебе не верю! Раз я не помню – этого не было!
– Просто ты забыла. Я психиатр по специальности, поэтому знаю, что говорю. У тебя наверняка бывают провалы в памяти. Да и сновидения, похожие на явь, частенько случаются. Да? Так вот, твое хитрое сознание с подсознанием скооперировались и сделали тебе такой вот оригинальный подарок – избавили от жутких воспоминаний, а значит, и от мук совести. Но отвечать-то придется в любом случае, невзирая на твою амнезию. Память постепенно восстановится. А если не признаешься сама, я подскажу полиции, где ты зарыла труп. Лучше расскажи добровольно. Может, тогда и на свободу выйдешь раньше.
– Выходит так, что ты спокойно наблюдал, как я его закапывала в саду?!
– Да. Видел, как тебе было трудно, но мешать поостерегся. Ты была в состоянии аффекта и могла накинуться с разборками на меня. Связываться с полицией тоже не хотелось. Вдруг решат, что мы с тобой заодно.
– Но я не могла его убить! У нас действительно были размолвки…
На улице послышался вой полицейской сирены, затем настойчивый звонок, громкий стук в ворота и требовательный голос: «Хозяева, открывайте! Полиция!»
– Вот и архангелы по твою душу. Карета золотая за тобой приехала, королева, – усмехнулся пасынок, поднимаясь. – Пойду открывать, иначе ворота снесут, так не терпится им поскорее до убийцы добраться, – и он побежал встречать полицию.
Соня в растерянности наблюдала через окно, как несколько вооруженных человек в форме врываются в открытую Федей калитку и бегут к дому. Топот тяжелых ботинок в коридоре – и через секунду Соня уже окружена полицейскими.
– Гражданка Иванова Софья Михайловна? Вы задержаны по подозрению в убийстве Иванова Федора Андреевича, – слышит Соня с трудом пробивающиеся сквозь замутненное сознание слова, затем ее подхватывают под руки и тащат силком за собой, потому что она не в состоянии выйти из ступора.
Ноги будто ватные и ей не принадлежат. Невыносимой болью вонзаются в мозг острые стрелы запоздалых мыслей: «Что я натворила?! Сама себя погубила…»
Дальнейшее Соня помнит смутно: слепящие вспышки фотоаппарата, черные после снятия отпечатков пальцы, которые никак не отмываются от краски, и впившийся в нее, словно колючка, злобный взгляд следователя, монотонно повторяющего один и тот же вопрос: «Где вы спрятали тело убитого вами мужа?»
Если разговор с пасынком вселил в душу Сони лишь легкие опасения по поводу ее невиновности, то в полиции с ней обращались уже как с преступницей. Слова следователя молотом стучали у нее в голове, словно вдалбливая в сознание провокационные мысли о признании вины, тогда как нежелающее поддаваться подсознание все еще сопротивлялось непрекращающемуся мощному напору. Но вода камень точит. И вот уже тень сомнения начинает обретать четкие очертания, притворяясь воспоминаниями, и защита слабеет.
Ну откуда Соне знать, что повторы на допросах – самое главное оружие убеждения? Особенно когда критическое мышление обвиняемого резко понижено. Служитель закона уже убедил себя в том, что она виновна, и ему остается только убедить в этом саму Соню, пока она еще не отошла от шока, вызванного арестом. И нужно торопиться, так как суд считает первые показания задержанных наиболее достоверными, как данные в состоянии волнения. После получения признательных показаний Соню из отделения уже можно спокойно отправлять в СИЗО.
Но она еще не сдается, тихо повторяя: «Это не я. Я ничего об этом не знаю, ничего плохого не совершала». А в голове все чаще всплывает пугающая мысль: «Может, я и в самом деле его убила?» Душа противится признанию в том, чего она… кажется, не совершала. Соня в изнеможении закрывает лицо руками, пытаясь спрятаться от беспощадного взгляда следователя, буравящего ее насквозь и пробивающегося к правде, которую она якобы пытается скрыть, и все чего-то требует, угрожая и обвиняя.
Внезапно перед глазами Сони все начинает плыть, кружиться, делая реальность неважной и незначительной, спасая от помешательства и пряча ее разум в темном омуте теней и шорохов, шепотов и нежных объятий, из которых так не хочется выбираться. Но ее насильно вырывают из тумана беспамятства, она чувствует едкий запах нашатыря, отворачивается, чтобы не задохнуться, и открывает глаза.
Теперь рядом с ней другой следователь. Он сочувственно смотрит на Соню удивительно добрыми и ясными глазами. Она вдруг понимает, что положение ее не так уж и плохо, здесь тоже есть нормальные люди, которые поймут, выслушают и помогут выпутаться из беды.