На этом месте принц вновь прервал чтение, невольно сжав кулаки. Гримаса ярости исказила лицо, и щеки расцветились пунцовым румянцем. Так значит, Троцеро считает его глупцом и трусом?! Прекрасно! В бесконечно длинном списке своих недругов на первом месте Нумедидес мысленно поставил новое имя. Он никогда не прощал подобных обид. Троцеро дорого поплатится за то, что осмелился подобным образом отозваться о нем! И еще дороже заплатит Тиберий – за то, что не постеснялся, со столь вызывающей дерзостью, ткнуть ему в лицо эту мерзость!
Однако он постарался сдержать гнев. Необходимо было дочитать послание до конца, чтобы точно знать, насколько граф осведомлен об их планах. Но мысленно Нумедидес пообещал себе, что не станет жалеть времени для мести. Расплата будет поистине ужасной!
Итак… Наскоро он пробежал глазами строки, где Троцеро описывал разговоры, что он вел с Валерием и другими придворными, слухи, которые дошли до него, и дворцовые сплетни. Во всем этом не было ничего существенного. Ничего, кроме пустых домыслов, да он и сам признавал это.
«… Как ни печально, друг мой, раз я не имею доказательств тем смелым утверждениям, что я делаю перед тобой, у меня нет ни единого шанса быть услышанным… И потому, как подобает верному слуге короля и человеку чести, я принял решение самому сделать то, что подсказывает мне совесть и разум.
Я должен вызвать Амальрика на поединок. О, разумеется, предлог будет совершенно невинным! Дуэли сейчас вошли в моду в Тарантии, дерутся все и со всеми, так что это не привлечет особого внимания, если истинный повод поединка останется неведом, а об этом я позабочусь. И не пытайся помешать мне – хотя, полагаю, ты все равно не успеешь, – мое решение твердо! Я уверен, что поступаю, как должен, и, поскольку дело мое правое, Митра будет на моей стороне! Его милостью, я сумею отсечь голову ядовитой гадине и положу конец заговору. Таков мой план, который я надеюсь завтра же привести в исполнение.
Но если все же меня ждет неудача, старый испытанный друг мой, прошу тебя – не прими это письмо за бред безумца. В том, что я говорю здесь, нет и следа вымысла! Я даю тебе слово – клянусь чистым сердцем той, что была мне всех дороже! – что все сказанное мною – правда, от первого слова до последнего! И я верю, что теперь, зная столько же, сколько знаю я в тот миг, когда пишу тебе, ты сможешь довершить начатое мною и спасти престол и страну от кровожадных псов, что готовы погубить нас всех.
Прости за излишнюю, должно быть, выспренность моего послания… Я помню, как ты всегда смеялся над пристрастием южан к красивым словам! И потому буду заканчивать, мой друг. Мне следует отдохнуть перед завтрашним поединком и залечить недавно полученную царапину. Каков бы ни был его исход, слугам моим дано поручение известить тебя со всею срочностью… В остальном же, я всецело полагаюсь на твою мудрость, Тиберий, и на волю Солнцеликого Митры.
Остаюсь, засим, твой…»
Нумедидес не спеша свернул свиток. Он вполне уже овладел собой, подавив и страх, и ярость, владевшие им во время чтения, и на губах его, когда он вновь взглянул на застывшего в ожидании Тиберия, играла легкая усмешка.
– Боюсь, наш добрый граф сошел с ума. Амальрик убьет его!
Тиберий, явно обескураженный подобной реакцией, нахмурился. Крепкие мозолистые руки сжали подлокотники кресла.
– Никогда! Троцеро – отличный боец! Нумедидес с деланной небрежностью пожал плечами.
Как ни странно, происходящее начинало искренне забавлять его. В этой игре с опасностью он находил поразительное, болезненное наслаждение, подобного которому не ведал прежде. В нем проснулось нечто сродни жалости к барону Тиберию. Несчастный глупец – он пытался перехитрить принца, расставить ему ловушку, однако недооценил противника и, в результате, угодит в западню сам! Нумедидес наслаждался своей властью.
– Граф Пуантенский был отличным бойцом. Зим пятнадцать назад. Но сейчас для него тягаться с Амальриком сущее самоубийство. Барон лучший фехтовальщик двух королевств. К тому же пуантенец, по его собственному признанию, ранен!
Тиберий сдвинул кустистые брови.
– Милостью Митры, граф одержит победу!
– Вы столь уверены в милости Митры? – Не скрывая иронии, Нумедидес пожал плечами. Внутри у него все пело. Он представлял, каким растерянным и униженным чувствует себя сейчас старый барон, как жалко он корчится под натиском его яростной силы. О, Амальрик был прав! Он, Нумедидес, рожден быть королем! Создан для власти! И он докажет им всем…
Тем временем Тиберий окончательно утратил терпение. Дерзкий щенок, что сидел здесь, в открытую глумясь над ним, – если бы мог, он придушил бы его своими руками! Усилием воли, барон заставил себя сдержаться, чувствуя все же, как жар гнева затапливает лицо.