Как зачарованный, переводил он взгляд с одного предмета на другой, метался по комнате, выглядывая через окно на пустынный двор, который, как выяснилось, только казался таковым, на самом деле по нему сновали безмолвные призрачные фигуры в просторных одеяниях, – садился, вскакивал и снова садился, не в силах справиться с восторгом, переполняющим все его существо. Он почуствовал жажду, схватил кувшин с водой – и узрел колодец, из которого ее зачерпнули, и подземный ключ, который питает этот колодец, и озеро в котором берет начало ключ – жадно отпил и вдруг ощутил, как нечто страшное, ледяное и острое, наваливается на него сверху, подминает под себя, заставляет затаить дыхание, приказывает не биться сердцу. Это было столь ужасно, столь неожиданно, после блаженных мгновений наслаждения новым знанием, что Амальрик рухнул на пол, закутывая голову плащом, зажимая уши ладонями и зарываясь под полосатый афгульский ковер. Краем глаза он успел заметить, как в углу всполошились духи и заметались мохнатыми комками по всей комнате, пронзительно пища.
В глубине сознания мелькнула догадка – он не стал чертить охранительную пентаграмму, не рассчитывая на положительный исход своего опыта, и теперь оказался беспомощным перед чьей-то злобной колдовской силой, беспощадной и свирепой, словно северная метель. Некто полонил его сознание, растворил его личность, иссушил мозг и свернул мышцы в судорогах за считанные мгновения. Амальрик слышал о могущественных колдунах Черного Круга, о зловещих гиперборейских шаманах Белой Руки, о таинственных аколитах кхитайского Красного Кольца, но не мог и помыслить, что его жалкие школярские потуги могут привлечь внимание магов столь высокого ранга. «Отпусти, отпусти меня, кто бы ты ни был, отпусти», – шептал насмерть перепуганный немедиец, пытаясь сделать пассы, отвращающие демонов. Через несколько мгновений, которые показались ему часами, некто, по-видимому, внемлил отчаянным мольбам – неожиданный напор иссяк так же неожиданно, как и появился.
Посланник, весь в холодном поту, дрожащей рукой начертил-таки зеленым мелом на полу пентаграмму, замкнул ее вокруг себя и, пробормотав необходимые заклинания, – выключил колдовское зрение. Мир вокруг мгновенно потускнел и стал казаться пресным, словно полинявшим, но дыхание постепенно восстановилось, сердце перестало скакать как испуганная лошадь, судороги в конечностях помаленьку начали проходить. Он уже готов был приписать все случившееся собственному расстроенному воображению, но вдруг услышал как бесстрастный гулкий голос произнес:
«Мы приветствуем тебя, немедиец!»
Амальрик подскочил, как ошпаренный и заозирался по сторонам, сердце опять забухало как кузнечный молот, по коже побежали ледяные мурашки. Но комната была совершенно пуста.
«Мы приветствуем тебя, немедиец!» – повторил голос, и барон понял, что глас этот звучит у него в голове. Это открытие отнюдь не обрадовало его; за долгие годы своей жизни, дуайен поимел привычку разговаривать как все нормальные люди, с помощью языка. Слушать же собеседника он предпочитал ушами, и его новые свойства ему совсем не нравились, поэтому неудачливый маг стал ползать по полу, ища изъян в пентаграмме, то маленькое отверстие, через которая неведомая сила проникала в его укрытие.
«Твоя пентаграмма совершенна, немедиец. Но ты не сможешь теперь оборониться от нас, – продолжил голос, – пока ты был беззащитен, мы успели поймать твою душу и теперь ты в нашей власти. Ты сделаешь то, что мы велим, иначе сущность твоя будет уничтожена и ты превратишься в животное, а после смерти попадешь в преисподнюю Зандры!»
– Кто ты? – вслух спросил Амальрик, пытаясь не растерять остатки достоинства.
«Зови нас Марной…»
– Но кто ты, Марна?
«Мы – та, кто поможет тебе в задуманном! Мы давно ждали тебя – и вот ты пришел… Поутру ты должен взнуздать лошадь и приехать ко нам…»
– Но куда? Где ты, Марна? «Ты отыщешь путь…»
И действительно, Амальрик ехал так, будто бы дорога была ему хорошо знакома. Так они познакомились с колдуньей.
Нельзя сказать, что барон жалел о том, что все так получилось, напротив, он, как велит обычай, приколол острием кинжала мешочек с солодом, мукой и хмелем к балке на потолке гостевой башни тарантийского дворца – в знак своего обещания принести обильную жертву Митре за его доброту и мудрость. Марна оказалась полезной помощницей – она люто ненавидела короля Вилера и страстно жаждала его смерти, немедиец строил разные догадки, чем же ей так насолил самодержец, но все они, как он сам понимал, были весьма далеки от истины. На смену Вилеру Третьему ведьма прочила принца Антуйского Дома, самонадеянно считая, что сумеет подчинить своей воле Суд Герольда, чтобы он принял надлежащее решение. Вот тут они с Амальриком не совпадали, тому было безразлично, кто из принцев сядет на Рубиновый Трон, лишь бы Аквилония вышла из спячки и вступила в кровопролитную войну с его отчизной. Но так или иначе, раз в луну барон навещал Марну, сообщал ей последние дворцовые сплетни, рассказывал то, что считал нужным, о своих собственных делах. Амальрик не понимал, какая корысть Марне в нем, но благоразумно держал язык за зубами, до поры до времени.
ОБРАЗ МРАКА