— Тем более, Иван Антонович, вы поймите, насколько трудную задачу мы взялись решить! — ответила Анна — изменить то, что случится через полвека, это даже не нейрохирургия, через нос опухоль в мозгу вырезать, а что-то совсем запредельное. Но мы должны справиться — и на вашу Книгу рассчитываем, как на один из инструментов. И поскольку теперь вы один из нас, то между нами не должно быть никаких недопониманий, а тем более, несогласия. Вы понимаете, что мы все сейчас в одной лодке, которая уже меньше чем через сорок лет грозит утонуть? И нам далеко не все равно, в каком мире будут жить наши дети и внуки — в том, где подрастающее поколение мечтает стать бандитами и валютными проститутками, потому что быть ученым, инженером, педагогом "непрестижно"? Или все-таки в том, где будет обновленный Советский Союз, со всеми его достоинствами, и лишенный недостатков. Что вы хотите увидеть здесь в девяносто первом — а ведь вполне можете дожить, я так рассчитываю. Коммунизм или капитализм?
— Вопрос риторический, Анна Петровна — усмехнулся Ефремов — хорошо, я введу некоторые дополнения, которые ясно дадут понять читателям, что мир "Андромеды" невозможно построить "стремительным скачком", а необходима для этого долгая и кропотливая работа по подготовке общества. Насчет того, чтобы убрать не понравившееся вам общественное воспитание вообще — то боюсь, это уже невозможно, и дело тут вовсе не в стремлении к полной свободе творчества. Просто слишком многое надо будет тогда менять во всей книге — одно изменение основополагающей детали общества несомненно потянет за собой другие перемены в сюжете, так что придется переписывать значительную часть книги, и у меня нет уверенности, что после этой масштабной правки она действительно станет лучше. Но, как я уже пообещал, расставание с родителями и начало этого нового воспитания я постараюсь отодвинуть на более поздний срок, для соответствия вашим новым данным.
— Масштабно править — не надо, — подытожил Сталин. — Внесите те небольшие дополнения, о которых вы упомянули, товарищ Ефремов — и этого будет достаточно. Например — что совершенно не обязательно забирать детей от матерей в год возраста, можно и попозже. Главную Книгу коммунизма писать нужно искренне и по своему убеждению. Никто вам приказывать не будет — как уже небезызвестному вам Солженицыну, например.
И взглянул на Анну. Та ответила:
— А со сволочью и предателем нельзя иначе. И по моему пониманию, враг снявший маску — менее опасен чем тот, кто прикидывается "своим". Но это другая история, Иван Антонович, к нашему обсуждению отношения не имеет. Если вам интересно, после вам расскажу.
— Конечно, будет интересно. Подумать только, что в мире Рассвета и я в начале 70-х считал, что он порядочный смелый человек и за ним правда… Впрочем, как понимаю, тогда он еще не успел показать себя во всей красе, и многих так же сумел обмануть, прикидываясь борцом за справедливость. Но да, это, разумеется, тема для другого разговора… И впредь, товарищи, хотелось бы, если вы с чем-то не согласны, обсуждать это так же, как в этот раз, и обсуждать аргументировано. Ну а я — сделаю все, что от меня зависит. И все ж не хотел бы уходить из науки — как это там случилось.