Бао Дай, император Вьетнама.
Эта страна меня недостойна. Дикость, бескультурье, невежество — в век пара и электричества. Даже все прогрессивные и передовые идеи Европы тут так выворачивают наизнанку, что творится бог знает что. Во что превратили Вьетнам!
Когда цивилизованная Европа открывала для себя дикие страны, вошло в моду устраивать в европейских городах "выставки", показывающие аборигенов в естественной среде. Первым в этом бизнесе был Гагенбек, знаменитый содержатель зоопарков и торговец дикими зверьми — не сомневаясь ни минуты, он выделял суданцам или готтентотам место рядом с клетками диких животных (до огораживания решетками дело не доходило — была просто поляна, на которой стояли шатры, и негры вели свою обычную жизнь). А европейская публика с любопытством смотрела на "звено перехода от обезьяны к человеку", как вполне серьезно утверждали европейские ученые-антропологи. Была такая выставка и во Франции — хорошо хоть, не в зоосаду, прилично именуемая "искусством французских колоний". Одним из экспонатов которой был вьетнамский императорский двор в полном составе — сановитых вьетнамцев показывали французской публике, словно цирковых животных. Тогда Бао Дай (еще носивший имя Винь Тхюи, девяти лет от роду, но уже с титулом наследного принца) понял, как велика разница между ним (перед которым дома, по этикету, все подданные обязаны были падать на колени и касаться лбом земли) и самым последним французским нищим. И твердо решил стать цивилизованным человеком.
Французы с удовольствием предоставили ему такую возможность — после отъезда императорской семьи домой наследник остался во Франции и стал жить в Париже при семье месье Шарля — французского резидента в Аннаме. Винь Тхюи был предоставлен свой собственный отдельный дом рядом с особняком Шарлей, он поступил в лицей Кондорсе — один из лучших французских лицеев, где мог получить настоящее европейское образование. Дело было вовсе не в доброте хозяев — все это было частью обычной процедуры по "офранцуживанию" наследника вьетнамского престола. Впрочем, если бы Винь Тхюи даже и узнал о том — вряд ли бы стал возражать. Поскольку это был подлинный рай — школьные, затем студенческие годы (учеба в Свободной Школе Политических Наук), светская жизнь в самом центре цивилизации, Париже, скачки, театры, теннис, белые девушки, и совсем новое увлечение, автомобили! Могло ли такое быть во Вьетнаме, по какому-то недоразумению считавшемуся его родиной? И принцу вовсе не обязательно было знать, что все его расходы оплачивала казна Вьетнама, а вовсе не месье Шарль с семьей.
В двадцать шестом году пришлось ненадолго покинуть благословенный Париж. Потому что на далекой родине (о которой принц успел уже забыть) умер отец, император Кхай Динь — так что вместе с супругами Шарль (которых уже называли приемными родителями мальчика), наследнику надлежало прибыть во Вьетнам. Чтобы законно взойти на престол (получив при коронации императорское имя Бао Дай), а также выступить перед подданными с официальной речью (конечно, написанной французами):
— Мы, Государь, заявляем о том, что готовы наследовать престол нашего Отца-императора. Однако, согласно его повелению, Мы вернемся во Францию для продолжения учебы, чтобы в один из дней стать достойным той миссии, которую Небо возложило на Нас. В период своего отсутствия Мы будем всемерно полагаться на правительство протектората…
После чего новоиспеченный император с облегчением передал реальную власть месье Паскье — преемнику месье Шарля — и поспешил на пароход, идущий назад, во Францию. Еще шесть лет райской жизни…
К его неудовольствию, во Вьетнаме что-то еще происходило — какие-то революционные движения. Молодой император, хотя и закончил школу политических наук, весьма слабо разбирался в политической обстановке в родной стране, не понимал, кто и чего там хочет, да и не очень это его интересовало — ясно было только, что все чем-то недовольны. Но причем же здесь он — разве колониальные власти не могут разобраться сами, не тревожа монаршью особу? Однако тучи сгущались — уже и тут, в Париже, и не вьетнамский, а французский министр колоний, за ним министр иностранных дел, и наконец сам Президент Франции настоятельно попросили Бао Дая вернуться домой, чтобы провести некие реформы и успокоить народ и политические круги. Отказать таким людям было никак невозможно — утешением было лишь дозволение приезжать в Париж в любое время (конечно, при условии спокойствия в подвластном Бао Даю государстве). Знал бы он тогда, насколько эфемерным окажется это условие!