Что за шум? Камердинер — узнать, что там происходит! Тут двери распахиваются, и врывается толпа личностей самого бандитского вида, за которыми важно следует высокий китаец в генеральском мундире. Головорезы из Бин Ксуен. Вы не посмеете, за меня с вас спросит французское правительство!
Его грубо схватили, вывернули карманы, содрали часы, перстень. И поставили на колени перед главарем — двое бандитов рядом, остальные по резиденции рассыпались, набивают мешки. Слышно, как кто-то внизу кричит — наверное, из прислуги.
— Ваше величество — с издевкой произнес Ле Ван Виен — простите, у меня заказ на вашу голову, и уплачено долларами. Чтоб вы не путались под ногами у серьезных людей.
Последней мыслью Бао Дая была жалость. К самому себе — а еще, что эта змея Тхи Лан (кто пока еще числится женой) осталась на Севере, а не попала в лапы этим негодяям. Вот бы она испытала сейчас — за все хорошее, что он, ее супруг и повелитель, пережил от нее!
Ле Ван Виен, генерал-майор национальной армии Вьетнама и глава "армии" Бин Ксуен.
Он слегка соврал. Конечно, за смерть бывшего императора ему хорошо заплатили, но было и просто удовольствие увидеть, как этот, недавно напыщенный правитель страны, пресмыкается перед тобой, упрашивая сохранить его никчемную жизнь. Так и войдет в историю — что последний правитель некогда великой династии Нгуен пал от рук членов Бин Ксуен, стоя на коленях перед генералом Ле Ван Виеном и жалобно умоляя о пощаде. Возможно, именно к этому историческому моменту генерал шел так долго — всю свою жизнь…
Трудно было бы найти людей, менее похожих друг на друга, чем Ле Ван Виен и Бао Дай.
Хотя Виен родился и вырос во вполне благополучной по вьетнамским меркам китайской семье среднего класса, в юности он рассорился с родней из-за дележа наследства — и ушел искать счастья самостоятельно. Четырнадцатилетний император Бао Дай вел веселую и увлекательную жизнь в Париже, а в это время двадцатитрехлетний Ле Ван Виен работал в казино, избил хозяина и попал в тюрьму. Из которой, пообщавшись с сидельцами (нередко, такими же бедолагами как он) вынес убеждение, что честным трудом счастья не найти — если конечно, ты не француз. Бао Дай, соизволив вернуться во Вьетнам, катался на слонах по джунглям — а Ле Ван Виен участвовал в разбое и ограблениях. Его ловили, отправляли в тюрьму, он совершал дерзкие побеги, его снова ловили, он снова бежал…
В иное время он бы так и кончил жизненный путь — уголовным боссом средней руки (все лучше, чем крестьянином, или даже торговцем). Но война открыла новые перспективы. Когда всем было ясно, что японцы проиграли, а Франция, разбитая сначала немцами, а затем сражаясь за Еврорейх, казалась и вовсе немощной — не один Вьетминь поднялся на борьбу против прежних хозяев. Возникало множество самостоятельных отрядов сопротивления, часть из них в итоге присоединилась к Вьетминю, часть исчезла, но некоторые стали самостоятельной силой, имевшей значительное влияние на местах — и в числе последних, "армия" Бин Ксуен, которую тогда возглавлял Ба Дуонг, в нее и влилась банда Ле Ван Виена, наряду с многими другими представителями криминала, самыми отчаянными головорезами, не боящимися ничего и никого. Время казалось подходящим, чтобы добиться богатства и власти. Но воевать было приличнее под лозунгом патриотизма — впрочем, французов абсолютно не за что было любить.
Бин Ксуен бродила по лесам, нападая на мелкие отряды японских или французских солдат — однако же излюбленным (и самым "хлебным") делом был простой грабеж французских плантаторов и торговцев. Одно время даже были в союзе с Вьетминем, однако очень скоро разбежались. Коммунисты стремились подмять лесную вольницу под себя, насаждая дисциплину — а еще, были слишком чистоплюями, не одобряя бандитские методы Ле Ван Виена и ему подобных. Присылали "политически грамотных товарищей" для ведения коммунистической пропаганды (эти попытки Виен, поднявшийся в иерархии до заместителя командующего, пресекал на корню), затем и вовсе отстранили Ба Дуонга, заменив на своего командира Нгуен Бина. Тут еще и оказалось, что французов рано списывать со счетов, по крайней мере на юге страны. Тогда Виен не придумал ничего лучше, чем тайно связаться с французской разведкой — вовсе не из трусости, а ради собственного интереса (который всегда был для него привлекательнее чужих идей).