П. — Джентльмены, я желаю не гадать что могло быть хуже, а получить ответ. Пусть наше положение не самое лучшее — но это вовсе не значит, что мы должны вести себя, поджав хвост. И мировой общественности совершенно не обязательно знать о наших затруднениях. Бывало и хуже — когда горстка наших отцов-основателей, высадившись с "Мэйфлауэра" на чужой берег, имела перед собой огромную неизведанную территорию, населенную колоссальными ордами краснокожих дикарей — и что стало с теми дикарями через два столетия? Полагаю, что наше положение сейчас все же получше, чем первопоселенцев — а потому нам не потребуется двести лет, чтоб доказать, кто в мире чемпионы? Так какую политику нам сейчас следует проводить?!
Г. — Сэр, тут нам следовало бы прислушаться к тому, что нам говорят европейские лидеры. "Норвегия не Никарагуа, Франция не Гватемала". Это к тому, что к югу от Рио-Гранде поведение Ханта или Ренкина было бы образцовым. Я много говорил с Райаном — и мне кажется, в его словах "Америка долго была чемпионом Лиги Западного Полушария, но не первенства мира", что-то есть. Манеры бешеного ковбоя неуместны там, где требуется византийское коварство. Впрочем, даже на Диком Западе — те, кто влезали в драку, не утруждая прежде взвесить шансы свои и противника, долго не жили. И китаец Сунь-Цзы, сказавший "если ты силен, показывай что слаб, а если слаб, показывай силу" — наверное, был мудрецом, раз его помнят уже две тысячи лет.
Д. — И этот новый курс вовсе не означает пацифизма. Если уж дошло до цитат — то я позволю себе вспомнить одного средневекового монаха, "если ты слаб, чтоб непосредственно сразиться с самим дьяволом — то воюй пока с его слугами". То что мы позволим русским — не может быть допустимо для вьетнамцев. Даже если силы Добра и Зла сейчас находятся в равновесии — делать все, чтобы этот баланс поколебать, самым крохотным довеском на нашу чашу весов. Из маленьких капель складываются реки, моря, океан — так мы победим.
Г. — А разве у нас есть иной вариант, джентльмены?
Лазарев Михаил Петрович. Запись в дневнике, на борту К-25.
15 ноября 1953 года в Париже началась конференция по индокитайскому вопросу. Аналог Женевы-1954 иной истории, но при иных условиях и при другом раскладе сил.
Начнем с того, что 15 ноября было лишь официальной датой. Делегации съехались — но работать, когда на дне Сены в самом центре Парижа лежит американская атомная бомба в неизвестном состоянии, было бы очень нервозно. Потому первая встреча (и не в Париже, а в Версальском дворце) была посвящена протокольным вопросам и оглашению "декларации о намерениях" — много абстрактных слов о мире, вот только понимали их каждый по-своему. 18 ноября наконец сообщили, что Бомба обнаружена, 19 числа ее подняли, погрузили на баржу и отбуксировали вниз по реке. Лишь тогда Париж вздохнул облегченно, и в город вернулась прежняя жизнь. Или — уже никогда не ставшая прежней?
Кстати, утверждение американцев, что бомба не была окончательно снаряжена, подтвердилось. Что, в глазах французов, вовсе не доказывало невиновности — "не успели дозарядить, когда самолет сбили". Так что американо-французские отношения были очень далеки от теплых и доверительных. Что наложило печать и на ход конференции по вопросу, затрагивающему интересы обоих сторон.
И лишь 20 ноября Парижская конференция начала реальную работу — хотя, надо полагать, в предыдущие дни имели место кулуарные двух- и трехстронние встречи, с выяснением отношений. Главным отличием Парижа-53 от Женевы-54 моего мира было, что если там СССР после смерти Сталина был больше занят собственными внутренними проблемами, а обе стороны индокитайского конфликта (и Вьетконг, и французы) были взаимно истощены — то здесь Советский Союз, заметно более сильный чем там, и под управлением еще живого Иосифа Виссарионовича, намеревался не отдать и крохи своих интересов, а ДРВ, одерживающий победу за победой, имел достаточно ресурсов для продолжения войны, а также желание при отказе от своих требований воевать до полного освобождения своей территории, пусть даже ценой лишних жертв. Франция же была намного больше ослаблена, обессилена куда более кровавой для себя войной, предательством союзников и внутриполитическими проблемами (денег в казне нет, электорат недоволен).