Здесь стояла машина для эвакуации, неприметный "фольксваген". Человек в полицейской форме преградил путь, тихо назвал пароль, стрелок ответил — обычная проверка. И продолжил идти к автомобилю. Он конечно, знал, как в подобных случаях нередко поступают с исполнителями — но считал себя слишком ценным инструментом, "таких как я, по пальцам сосчитать на весь СССР".
Он так и не успел ничего понять, когда "полицейский" выстрелил ему в затылок. Впрочем, Жан-Клод Венсан и был самым настоящим сотрудником парижской полиции, а еще, членом ФКП. И знал лишь, что ему надлежит так поступить — а после твердить, "заметил подозрительную личность, он не подчинился, пришлось стрелять". Ну а в далекой Москве решили — таких, как Нагибамбеков у нас мало, но и таких врагов, как Президент, тоже. Тем более, у этого Хуйдабердына сын дома остался, тоже охотник — скажем ему, что отца убили агенты ЦРУ, нехай мстит, научим и поможем.
Едва новость разнеслась по Франции, как в Париже, Лионе, Марселе, Тулузе, множестве других городов (в большинстве, южных департаментов, где коммунисты были многочисленны) в лучших традициях русской революции начались беспорядки. Вооруженные отряды с красными повязками захватывали органы власти, полицейские участки, аэродромы, вокзалы, почту и телеграф, и объявляли об установлении Коммуны, пока местной, но сейчас объявят о создании Временного Революционного Правительства, а после и Национальное Собрание созовем, что выберет правильную, народную власть. Причем в ряде мест (опять же, в большинстве, на юге) армейские части переходили на сторону бунтовщиков. И пролилась кровь — люди с красными лентами по заранее заготовленным спискам хватали "врагов французского народа" и расстреливали их на месте, "революция не может быть милосердной", но чаще, увозили куда-то в закрытых машинах и автобусах, и больше арестованных никто не видел. Много позже в одном из песчаных карьеров вблизи Тулузы было найдено три сотни тел, по-видимому закопанных живыми — в индокитайской коммунистической традиции, "зачем тратить пулю, когда можно и так".
И взорвалась восточная граница, через которую потекли стальные реки — танковые колонны русской, немецкой, итальянской армий. К стыду и позору французской нации, Юг пал перед агрессорами без боя — после прошлой войны это была зона русской оккупации, и уходя, Советы оставили там свою многочисленную агентуру. Марсель встречал коммунистов цветами, и Тулон был занят после минимального сопротивления, причем на большинстве кораблей Средиземноморской эскадры были подняты красные флаги, лишь крейсер "Алжир" с тремя эсминцами, под командой отважного адмирала Мальгузу, сумел выйти в море и прорваться в Гибралтар. Иное было на севере, все ж в Рейнской армии были собраны наиболее боеспособные и надежные дивизии, но было их слишком мало, чтобы остановить наступающую орду, русские и немцы шли железной лавиной, сметая жалкие очаги сопротивления, на каждый выстрел отвечая десятью, при неповиновении населения не останавливаясь перед взятием и расстрелом заложников. И казалось, повторится майская катастрофа сорокового года…
(альт-реальность). Де Голль, Президент Франции.
Формального правителя Камбоджи — короля Нородома Сианука — де Голль знал достаточно хорошо, несколько раз даже беседовал с ним лично. Кхмер, но вполне европейски выглядевший и с европейским образованием (сначала, французские школы в Пномпене и в Сайгоне, затем военное училище Сомур в метрополии). И угораздило же его при этом познакомиться с понятиями социализма и либерализма, черт их дери!
Послевоенный СССР вызвал у Сианука живой интерес, однако на его вкус внутренняя политика Сталина была все же "слишком левой" — самого себя король считал "умеренно левым" политиком. Воззрения Сианука представляли странную смесь социализма, либерализма, демократии, монархии, буддизма и национализма, однако именно на такой основе король хотел провести в Камбодже масштабные преобразования. Самое неприятное для французов было в том, что Сианук действительно хотел превратить Камбоджу в современное и процветающее государство, а не просто прибрать к своим рукам все власть и богатство, как современные африканские царьки из авеколистов. Хорошее же заключалось в том, что никаких реальных возможностей завоевать настоящую, а не формальную независимость, у короля не было. Какой может быть суверенитет, если французский представитель определяет даже, какую сумму дозволено потратить на содержание короля и его штата придворных?