— Интересно, а ведь что-то в этом есть! — произнес Пономаренко — вполне можно оставить. Но и добавить кого-то с более узнаваемыми. Товарищ Ефремов, возможно, что вашу книгу будут читать по всему миру и через тысячу лет — но пока что ее должны прочесть и понять советские люди, наши современники, и ближайшие пара поколений, живущие до этой "перестройки" (это слово Пономаренко произнес с брезгливостью).
— Хорошо, я подумаю над этим. А какие еще недостатки вы видите в книгах?
— Например, география — сказал Кунцевич. — что там Веда Конг в передаче по Кольцу рассказывает. Все население собрано в тропическом и субтропическом поясе, дальше зоны степей, где стада пасутся, а на севере уже никто не живет, будто бы холодно. Это что ж выходит, Москву, Ленинград — покинули, и даже как памятники не сохранили? А как с гумилевской теорией о связи этноса с ландшафтом — вот я где только не был, но к среднерусской местности привык и переселяться куда-то в Индию не захочу. Лично мне даже мурманский холод как-то переносимее, чем в Ашхабаде сорок градусов в тени — и с точки зрения экономики еще неизвестно, что дешевле, обогрев или в каждое помещение по кондиционеру. И русский Север мне люб — чтобы оттуда всех выгнать, это я только новый ледниковый период могу представить, чтоб вот на этом месте, где сейчас Москва, Питер, Архангельск, Вологда — и лед толщиной в километр, как во времена мамонтов было. А может, это как раз по вашему сюжету — атомная война, глобальное изменение климата, "ядерная зима", и снова ледники на пару тысяч лет? Логично выходит, однако!
Ефремов уже открыто улыбался:
— Почему вы, товарищ Кунцевич, всегда ищете среди причин только нечто… "силовое"? Обязательно кто-то согнал людей с места, их заставило это сделать что-то страшное, они отчего-то бежали… Я понимаю вашу привязанность к родным местам, но даже за последние тридцать лет в пределах только нашего Советского Союза миллионы людей постоянно перемещаются от одного его конца до другого. Кто-то потом возвращается в те места, где родился, а кто-то предпочитает остаться на новом месте на всю жизнь. Я, например, родился неподалеку от Ленинграда, вырос в Бердянске, на Украине, ну а теперь, вот уже сколько лет живу и работаю в Москве. А когда все народы мира объединятся в такой же Союз, что помешает людям так же перемещаться по его территории? А каков будет итог таких перемещений за две тысячи лет? Со временем, по мере того, как человечество будет обустраивать планету и менять на ней климат, центр населенности планеты станет перемещаться в наиболее удобные для жизни места и это может занять века. Постепенно будут строиться новые города, а старые — становиться все менее населенными, пока их окончательно не покинут. Что касается вашего вопроса про сохранение Москвы и Ленинграда, точнее части их — как архитектурных памятников, то, каюсь, этот вопрос я действительно совершенно не затронул, сочтя не столь важным при описании далекого будущего. Что ж, полагаю, если в последних войнах с капиталистическим миром эти города не погибли — ведь всякое могло случиться — то в будущем, например, Кремль и Собор Василия Блаженного стали бы охраняемыми историческими памятниками. Стоящими посреди лугов, видимо. Если хотите — можно даже поместить их под стеклянный колпак. Вы считаете это необходимым, чтобы "приблизить" далекое светлое будущее к современности и современному советскому народу?
— А хотя бы! — серьезно ответил Кунцевич — как у Мартынова в "Госте из бездны", вы ведь читали? Время то же что у вас, год три тыщи восьмисотый — а с набережной Невы шпиль Петропавловки виден. Вы ведь для нашего читателя пишете, с русским менталитетом? А у нас даже в конце века американская "мобильность" прививалась с большим трудом, это у них принято, из родительского дома выпорхнул в совершеннолетие, сел в автобус и погнал по всем штатам, где тут работа есть — а в России даже из Пикалева, когда там завод закрыли, уезжали с большой неохотой, "здесь наш дом". Это ведь очень важно, не только для человека, но и для нации в целом, не быть "иванами не помнящими родства", а знать свои корни. Если за нами история — которой можно и нужно гордиться. Как вот римляне — свой Колизей и дороги сохранили.