Странно, что Блэк и Поттер не производили на него такого действия – наверное, потому, что воспринимались как одно… целое.
— Будешь мыть посуду… – начал он, обращаясь к Блэку.
— Да помню я, помню!
Директриса послала Сириусу сочувственную улыбку. Северус забрал со стола магловский пластиковый контейнер (удобная штука!) с отложенными блинчиками.
— Я провожу вас. – И, выходя, бросил:
— Скоро не жди.
— Не буду.
При Минерве Блэк демонстрировал не свойственную ему покладистость.
Снейп приготовился отражать по пути атаки, но Минерва закрыла тему в Хижине и больше к ней не возвращалась. Она сказала только: «Помнишь, Северус?» – когда два директора, бывший и настоящий, миновали Хогсмид – без студентов, но с «Кабаньей головой» и «Тремя метлами», и чайной мадам Паддифут, что стояли во времена ученичества Снейпа, и его преподавания, и директорства, и, наверное, задолго до него, и уж точно будут стоять после. (сложная фраза, не очень понятная
Северус простился с Минервой у дверей школы. Он знал, что директор повторит приглашение еще раз, в августе, и его ответ к тому времени будет другим, как и он сам. Минерва, не подозревая того, затронула в нем струну, теперь она звенела с назойливостью комара и имела все шансы дозвенеться… Но пока об этом не стоило ни говорить, ни думать.
Направляясь к Запретному лесу, Снейп гадал, что Блэк придумает на ужин. Иногда на них обоих находило.
Снейп повадился в Запретный лес еще по весне. Ни Блэку, ни Поттеру не нравилось, что он бродит там в одиночестве. В человеческом виде это мог позволить себе Хагрид, да прежде – Дамблдор. В анимагическом было безопаснее, но невозможно ни пособирать травки, ни поговорить.
Но потом подвернулся Флоренц.
Кентавры декларировали невмешательство в людские дела. Поэтому Снейп за все время совместных походов так и не понял, знает ли Флоренц о его оправдании (хотя о роли в убийстве Дамблдора ему, несомненно, было известно). Впрочем, слова Поттера в Последней Битве оказались не менее пафосны и громки, чем погребение директора годом ранее, Флоренц не мог не слышать их (а может быть, ему передали). Кроме того, кентавры бывали сколько угодно высокомерными, коварными, но дураками – никогда. Флоренц отлично понимал, почему в год Снейпова директорства ставленники нового порядка не тронули в школе ни его, ни Флитвика, ни Хагрида – никого из нелюдей.
В общем, на Флоренца можно было положиться.
Первое время Снейп подумывал об Оборотном.
Флоренц пожертвовал волос. Но заметил, что кентавры–близнецы – слишком даже для Запретного леса. Снейп все равно попробовал. Просто для расширения кругозора: каково жить полулошадью? В конце концов, был же Поттер лосем! (Ломиться через лес оказалось даже удобней. И таскать сумки. Но собирать травы все‑таки лучше человеком.)
Иногда (на самом деле, довольно часто) вслед за ними по кустам шуршала черная псина.
У Снейпа по–прежнему не было четких намерений, зато его не покидало ощущение, что он следует плану, составленному для него кем‑то другим. Как учебному расписанию.
Наверное, это просто такой день. Когда ты ничего не сможешь сделать неправильно, даже если очень постараешься.
Лита – день чудес. Этого дня ждут, к нему готовятся целый год. Снейп, разумеется, не сошел с ума – искать, к примеру, цветок папоротника – и никогда, даже в романтичной юности, не сходил. Но оставалась еще уйма ценных ингредиентов. Многие травы, в том числе, пряные, обретали силу накануне волшебной ночи.
Флоренц встретил его на опушке, и это тоже показалось естественным. Вместе они углубились в чащу – к полянам, на которых росли зверобой и фенхель, и заячья капуста, и к озерам – на их черных зеркалах покоились белые лилии.
Они шли в молчании, но не в тишине – лес полнился пением птиц и странными криками странных существ, и один раз Флоренц отозвался на оклик, но больше их не тревожили.
Иногда Снейпу казалось, что его спутник ведет его не туда, но он молчал, и в конце концов они каждый раз оказывались там, где надо.
На последней поляне Снейп принялся раздеваться, но Флоренц жестом остановил его и сам вошел в озеро.
Снейп лишь в последний момент удержался от указаний – как нужно срывать травы в день солнцеворота. Нашел, кому указывать! Кентавры – это вам не гриффиндорцы.
Флоренц приглядывался к цветам, тщательно осматривал бутоны, прежде чем сорвать первый; срывая, пропел что‑то на своем языке. Снейп одобрительно кивнул.
Лес по другую сторону озера напоминал старую гребенку с выпавшими кое–где зубьями; над деревьями и в прорехах между ними густел лилово–малиновый закат.
Из созерцательной задумчивости его вывел плеск воды: Флоренц выбрался на берег, блестя мокрым торсом. Он замочил гриву, и тяжелые прозрачные капли скатывались с волос и с листа, на котором покоились головки трех выбранных лилий, и с их длинных стеблей.