Вместо льда Гарри внес контрпредложение:
— Может, я в аптеку сбегаю? У маглов есть мази, и неплохие.
— Гарри… запомни: мази в первые сутки бесполезны. Нужны холод и тугая повязка. Тащи лед.
— Откуда? – растерянно вопросил победитель Волдеморта.
Целитель и пациент объяснили в два голоса:
— С кухни!!
Гарри словно сдуло куда было сказано. Через пару минут из‑за стены донеслось возмущенное:
— У вас же нет холодильника!..
— Заморозьте воду! – рявкнул Снейп, пытаясь приподняться. Блэк, удерживая его в кресле, гаркнул в тон:
— Гарри, используй “Гляцио!” И полотенца захвати!
Гарри, вернувшись с тазиком, полным льда, и полотенцами через плечо, осведомился:
— А еще громче было нельзя? Или вам лавры Визжащей Хижины покоя не дают… сэры? Орущая Хижина – достопримечательность Номер Один Паучьего Тупика и всей Магловской Британии!
Блэк глянул в тазик и застонал:
— Гарри! Ты что, ее так цельным куском и заморозил?!
— Я откуда знал, что вам надо порционно?
Блэк забрал у Гарри палочку и расколол ледяную глыбку на кусочки влажного, тающего в ладонях хрусталя. Гарри мог только догадываться, что чувствовал Снейп при их прикосновении к болезненно – или изысканно? – бледной коже. Трущобный аристократ!..
— Смотри, – сказал Блэк. – И учись. Когда вы от Волдеморта прятались, кто вам первую помощь оказывал?
— Гермиона.
Блэк возвел глаза к потолку: можно было не спрашивать.
Снейп, кажется, смирился с ролью наглядного пособия: сжатые в ниточку губы не пропускали ни жалоб, ни ехидных комментариев. Гарри, как загипнотизированный, следил за осколком льда, скользившим вокруг Снейповой щиколотки. Руки Сириуса уже через несколько минут покраснели от холода, и он, действуя одной, горячо дышал на другую. Со льда капало. Скоро на пол натекла целая лужица.
— Вытри, пожалуйста…
Гарри снял с плеча одно из принесенных полотенец, наклонился…
— Не этим! – перехватил его руку Сириус. – Палочку возьми.
— А полотенца зачем? – полюбопытствовал крестник.
— Гарри!.. – только и произнес крестный, трансфигурируя спасенное полотенце в бинт. Он ограничился именем, но укоризны, прозвучавшей в одном–единственном слове, с лихвой хватило бы на длиннющую нотацию.
Гарри проворчал:
— Ну, и лучше бы я до аптеки аппарировал. Купил бы современный, эластичный. Он удобнее.
Блэк, не отвечая, взялся за бинты.
Когда он отстранился – полюбоваться завязанным бантиком – профессор, наконец, позволил себе высказааться:
— Где это ты так насобачился?
— В Хогвартсе, естественно. Сколько мы с Джимом ноги и руки ломали и выворачивали… – И предупредил со знанием дела:
— Завтра будет хуже.
— Хуже, чем сегодня – вряд ли.
Если бы только Снейп мог знать заранее, насколько прав, то предпочел бы ошибиться.
Перепалку перебил уверенный стук снаружи в оконный переплет. Стучавший определенно не испытывал ни малейших сомнений насчет того, что в доме кто‑то есть.
— Кто? – вскинулись одновременно Сириус и Северус.
Гарри отодвинул штору и открыл форточку.
— Почта.
Почтовая сова сделала круг под потолком и вылетела в сгустившуюся за окном темноту, выпустив из когтей поздравительную открытку, проштемпелеванную с оборотной стороны крупным синим словом “ОПЛАЧЕНО”.
Твердый сложенный пополам прямоугольничек открытки спланировал прямо в руки Гарри, развернулся и приятным, хорошо поставленным зачарованным голосом зачитал стандартное поздравление.
— Ох ты… а я и забыл. Это от Гермионы, – объяснил адресат. – Вот кто всегда все помнит… С Рождеством, Сириус! – На лице Гарри расцвела радость. Ее не прибило даже замораживающим взором профессора; гриффиндорец не отвел глаз и твердо повторил:
— С Рождеством, сэр! – точно поздравлять профессора Снейпа было для него самым обыденным делом на свете.
Сириус, рассиявшийся, как Рождественская Звезда, превратил думосбор в канделябр и призвал свечи, мимоходом поинтересовавшись у хозяина:
— Не возражаешь?
Возражения, если они и были, застряли в горле. Кроме одного:
— Рождество? Здесь? Что за идея?
— Всяко не хуже, чем в Азкабане. Или на Гриммо – до моего совершеннолетия.
— Или у Дурслей.
— Но вы же не уезжали домой на Рождество, – удивился Снейп.
— Ага, – с готовностью согласился Гарри, – после одиннадцати…
Пауза, накрывшая собеседников после этих слов, дала Сириусу возможность подыскать новые аргументы:
— Тебе все равно нельзя быть одному. Пару дней щиколотку лучше бы не тревожить.
— Не тебе бы судить о том, что для меня “лучше”, Блэк. В конце концов, я могу аппарировать.