— А там, куда ты аппарируешь, тебе ноги не потребуются?
— И по дому вы тоже аппарировать собираетесь?
— Какое трогательное единодушие!
Профессор предпринял последнюю попытку:
— Как вы понимаете, господа… в доме пусто. Ни крошки.
Положительно, высшие силы в этот вечер были не на стороне зельевара. Поттер–младший нашелся моментально, осененный вдохновением:
— За крошками пошлем домовика.
И снова Снейп не успел выразить протест и желание сохранять инкогнито и далее. Гарри предупредил его реакцию четырьмя словами:
— Кричера. Кричер знает о вас.
Снейп только вздохнул. Еще бы Кричеру не знать! Вот только что теперь известно Поттеру?
— Что он рассказал?
— Я его не спрашивал. Захотите – сами расскажете. Сэр. – И повернулся к Сириусу. – Вызовешь его? Или я сам?
— Лучше ты. Ты с ним в контакте.
— Тогда заказывайте, кому чего хочется. И вино…
Сириус перебил:
— Кричера? За вином? Может, я лучше воду трансфигурирую?
Гарри открыл рот… закрыл… снова открыл… Снейп наблюдал за обоими гриффиндорцами, даже не пытаясь вмешаться – отчасти потому, что слова внезапно разбежались и от него тоже.
— Ты… это… – пробормотал крестник, с трудом подбирая выражения, – не зарывайся все‑таки!
— В каком смысле – “не зарывайся”? – бесхитростно спросил крестный.
Снейп, понимая, что объяснять что‑либо Блэку – себе дороже, пустил в ход отвлекающий маневр:
— Проще заглянуть в мой погреб.
— О! – воодушевился Сириус. – У тебя тут погреб есть? Это становится интересным. И что в нем?
— Пыль, надо думать.
— Но ты же мне туда не за пылью лезть предлагаешь, – резонно возразил Блэк. — Так что оттуда добыть?
— Себе – что приглянется. Мне – любое. А для неокрепшего организма и неоформленного вкуса мистера Поттера–младшего… сам сориентируешься, – зельевар свернул напутственную речь, ибо Блэк уже нашел и откинул крышку погребка, нырнул внутрь и активно ориентировался там, подсвечивая себе люмосом и издавая невнятные восторженные восклицания.
— Дорвался, – пробормотал Снейп.
— Зря вы так, – вздохнул Гарри. – Он же не всерьез.
— Я не понимаю, как это бывает – “не всерьез”.
— Я и говорю: зря не понимаете. Чувство юмора…
— А с Малфоем часто вы вспоминали о чувстве юмора?
Гарри поморщился. Снейп бывал прав куда чаще, чем того бы хотелось, и еще чаще его правота оказывалась неудобной… как старый продавленный диван с вылезающими из обшивки пружинами. Признавать такую правоту было трудно. А осознать еще сложнее.
— То есть вы хотите сказать, что Сириус вел себя, как Драко? А я – как вы?.. – он смешался и попробовал наоборот:
— Я – как Сириус, а вы – как Драко?
Хмм… тоже что‑то не то…
Гарри оставил всякие попытки понять зельевара и отправился на кухню – вызывать Кричера и отдавать ему соответствующие распоряжения. Видеть домовика в гостиной Снейп отчего‑то не пожелал.
Из люка показался Сириус с бутылкой. И протянул ее Гарри.
— Держи, неокрепший организм, – и принялся отряхиваться.
— Это что? – с подозрением спросил гриффиндорец, ухватив емкость двумя пальцами за горлышко. Серый бархат, окутавший стекло, не вызвал у него энтузиазма, а Кричера он только что отослал.
— Это паллиатив.
— А!
— Однако у тебя и коллекция! Не думал, что ты такой ал… – Сириус все‑таки осекся.
— Алкаш, – невозмутимо договорил Снейп. – Ничего подобного. Ценитель. Я квалифицированный зельевар, а не приблудный пес. Я не могу позволить себе лакать что попало.
— А почему у тебя только сладкое, ценитель?
— Сириус, – позвал озадаченный Гарри. Он стер с бутылки пыль и со все возрастающим недоумением разглядывал этикетку. – А почему ты сказал, что это – “Палли…” – как его там? – когда тут написано, что это – “Токайское”?
Снейп непедагогично хрюкнул. Гарри покраснел.
— “Палли…” – как ты сказал? Сириус, я не уверен, что знаю это слово.
— Это слово значит “полумера”, Во всяком случае, для меня.
— Значит для тебя? Почему? А что оно значит для остальных?
— Для меня – полумера. Потому что я не люблю сладкого.
— А я – белого, – хмуро заметил Снейп. – Но, по–моему, ты имел в виду “компромисс”.
Блэк задумчиво переводил взгляд с бутылки на Снейпа и обратно. Гарри, левитирующий с кухни первое доставленное из Хогвартса блюдо, замер; блюдо зависло в дверях. Минуту спустя он так и не смог вспомнить, что шептали в тот момент его беззвучно шевелившиеся губы. Что такое “компромисс”, он знал.
— Да, – сказал Сириус. – Пожалуй. Если ты ничего не имеешь против.