Тот, кого девочка поминала недобрыми мыслями, одиннадцатилетний Северус Снейп, в это время открывал дверь купе. Если бы его спросили, почему он не соизволил поздороваться, войдя в купе, полное народа, он бы искренне удивился. Никого, кроме девочки, он не видел, да и девочку – не совсем.
Он был в приподнятом настроении, практически – на седьмом небе. Последние недели он методично рвал нити, привязывавшие его к миру маглов, точно канаты у того воздушного шара на прошлогодней магловской ярмарке. Косой переулок… Покупка учебников… Форменная мантия… Сборы… Платформа… Переодевшись, он преисполнился еще больших надежд и уверенности. Лопнула еще одна нить… Он чувствовал себя так, будто в него нагнетали радость, теплую и летучую, будто магловский воздушный шар надували у него внутри, и оболочка расправлялась под давлением в предвкушении команды: “На взлет!” И с каждой милей между ним и Лондоном объем радости увеличивался.
Ничего странного поэтому не было в том, что вид расстроенной подружки его озадачил. Он решил, что она не могла сдержать слезы счастья, и очень удивился, обнаружив, что это не так. Это было тем более странно для него, что между ним и его настоящим миром, его волшебной мечтой больше ничего не стояло. Его радость не отравило даже яростное «Я с тобой не разговариваю!..” – когда он сел напротив нее, и она его заметила. Огорчение девочки из‑за ссоры с сестрой–маглой повергло его в такое недоумение, что он чуть было не выразил его вслух – а ведь эта мысль вполне могла бы стать последней, которой он поделился бы с Лили. Снейп прикусил язык.
Он не умел утешать (просто не знал, как это делается), но не смог удержать в себе собственный восторг:
— Мы едем, Лили! Наконец‑то едем! – и это сошло за утешение.
Лили улыбнулась, не желая омрачать чужой радости и заражаясь ею против воли.
От избытка чувств – и просто на всякий случай – он напомнил ей про Слизерин. Вот тут‑то и заявила о себе волшебная реальность.
Сорвавшись с языка, слово, такое невинное, задело мальчишку из шумной компании у дверей, лохматого, привыкшего ко всеобщему вниманию заводилу.
— Слизерин! – повторил он, отбивая слово, будто теннисный мячик, отбрасывая за пределы своего круга вместе с тем, кто его произнес. – Я бы сразу ушел. – И обратился к тому, кого считал более достойным:
— А ты?
Удостоенный высочайшего внимания пожал плечами. Это был красивый мальчик, самый красивый в компании, хорошо одетый и ухоженный, а в глазах – неприкаянность и одиночество, прикрытые длинными ресницами, так что не всякий разглядит.
— Блэки всегда учились в Слизерине, – без улыбки сообщил он. И с удовлетворением отследил предсказуемую реакцию слизериноненавистника – разочарованное:
— А я думал, ты нормальный…
Бальзам на раны! – После домашних нотаций и напутствий на платформе, и холодка внутри от одной только мысли, что возложенные на него надежды сбудутся… Хорошо, что в глазах беспристрастных людей (Ха! Кто беспристрастен? Этот Поттер? С которым они раскололи, разгрызли, раскусили друг друга – едва только увидели?) он не заклеймен как непременный будущий слизеринец. Может, удастся убедить и Шляпу, что традиционный семейный гадючник в его случае – не единственный и не лучший вариант?
— Может, традиция на мне споткнется… А ты?
— Поттер‑то? Только в Гриффиндор! – Поттер явно ждал вопроса, чтобы разразиться тирадой о храбрецах, к которым, безусловно, относил и себя, и своего отца – предмет обожания и пример для подражания.
Упоминание об отце больно царапнуло Северуса. Везет же некоторым! И он просто не мог не фыркнуть в ответ. Он слишком давно усвоил, что лучший способ обороны – атака.
Компания уставилась на него: это что еще за восьмое чудо света? Невежа! И приятель рыжей плаксы – наверное, сам такой же… Нюниус!
Заводила Поттер выдвинулся в авангард и спросил:
— Что‑то не устраивает?
Все! Все то, что есть у них и никогда не будет у него: семьи, из которых не хочется убежать; отцы, которыми можно гордиться и хвастаться; храбрость, в которой не сомневаешься не потому, что за плечами – кодла. А у него только кулаки – свои собственные – и язык, с которого всегда что‑нибудь срывалось некстати. И теперь сорвалось:
— Почему же? Сила есть – ума не надо!
Еще не договорив, он понял, что этот его выпад продиктован тоже не великим умом. И точно: Блэк заметил промашку и немедленно ею воспользовался: