Выпроводив посетителей, Помфри негодующе фыркнула и вернулась к пациентам, сунула в руки одному кубок с зельем, другому – шоколад и спешно удалилась к себе, чтобы не сказать, что она думает о мальчишках на самом деле.
Снейп извлек из‑за подушки пакет и довольно уверенно отлевитировал его Люпину.
— Это тебе принесли.
— Нам обоим, – поправил Ремус, бросая обратно Снейпу вторую бутылку сливочного пива. Его палочка осталась в гриффиндорской спальне, пришлось обойтись без магии. За бутылкой последовали шоколадные лягушки и сахарное перо.
Снейп смотрел на бутылку с сомнением.
— Смотри. – Ремус взял свою за горлышко и принялся крутить в разные стороны.
— Это зачем? – подозрительно спросил Снейп.
— Кисть разрабатывать.
— Магловский приемчик, – фыркнул Снейп.
— Ага. Но эффективный.
— Как, ты говоришь, крутить?
— Выпей сначала. Вот так. И так… Пей, тебе еще рано работать с полной… И – спасибо, Северус.
— За что? Я ничего не сделал.
— Ты хотя бы попробовал…
Вернувшись в гриффиндорскую башню, Люпин не поверил собственным глазам: больше всего мальчишеская спальня напоминала филиал кабинета Прорицаний. Кажется, ни одна мелочь не была упущена. На тумбочке Джеймса покоился хрустальный шар – неизвестно, позаимствованный официально или просто стянутый. На полу были составлены чашки с остатками чая и заварочный чайничек; на освобожденном от них подносе недавно что‑то жгли – над пеплом вился дымок и витал мерзопакостный запах. Питер сидел на полу рядом с подносом и сосредоточенно раскладывал карты; Ремус узнал колоду Таро. На постели Питера валялись его любимые гадальные камушки и лежала вниз страницами раскрытая китайская Книга Перемен. Блэк у себя на кровати листал Рунический словарь, истолковывая свежий расклад из семи рун.
Бездействовал только Поттер. Он – как обычно в последнее время – возлежал на постели, презрев мышиную возню товарищей по несчастью. На вырвавшеся у Люпина “Что это?” Джеймс ответствовал: “Муть!” – вероятно, имея в виду клубящиеся внутри магического кристалла серые испарения.
Питер, однако, не унывал:
— А еще можно попробовать поговорить с духами.
Среди Мародеров Питер считался признанным специалистом по Предсказаниям. Он гордился тем, что стабильно зарабатывал на Прорицаниях баллы для своего факультета. У него был настоящий талант и фантастический нюх на неприятности. И опыт. В детстве он даже присутствовал на настоящем спиритическом сеансе. Еще на третьем курсе, впервые рассказывая об этом, Питер выговаривал сложное магловское слово практически без запинки – в отличие от Блэка и Поттера, которые тогда дохохотались друг над дружкой до икоты, пытаясь правильно воспроизвести определение, а на произношение Питера никто и внимания не обратил…
— Позвать? – с готовностью предложил Люпин, не успевший отойти далеко от входа. – По–моему, по пути сюда я видел Почти Безголового Ника.
— Лучше не с нашими.
Люпин покладисто кивнул и отправился открывать окно.
Блэк оторвался от словаря, совершенно обескураженный:
— И по рунам выходит – полная неопределенность.
— А что говорят карты? – поинтересовался Люпин.
— Тупик, – сообщил Петтигрю.
— Дурак, – уточнил Блэк, глянув на последнюю выложенную Питером карту.
— Шут! – возмутился Питер чересчур вольной трактовкой символов.
— Дурдом! – провозгласил с кровати Поттер.
Тупик, да… Инициалы на стенах и стеклах гриффиндорской спальни поблекли за прошедшие сутки, как и энтузиазм Поттера, после того как первый блин ожидаемо вышел комом.
Оптимистичнее всех был настроен Люпин. Он “хоть попробовал” – и мог утешаться этой малостью. Остальных точило понимание того, что они “все испортили”. Сознавать собственные промахи было неприятно. Подсознание защищалось всеми силами:
— Питер прав. Она вовсе не хотела, чтобы мы подружились. Она хотела, чтобы мы оба от нее отвязались. Чтобы я отвязался. Она знает, что это нереально.
— А я не знаю, – на мгновение Блэк задумался, движет ли им желание вдохнуть уверенность в друга – или его подстрекает всегдашний бес противоречия. – Ты же не думал, что по первому знаку мы кинемся друг другу в объятья, обменяемся клятвами в вечной дружбе и обольемся слезами умиления?
— Нет, конечно, что за идея!
— Тогда наберись терпения.
Новорожденная дружба не бегает, как гончая за зайцем. Новорожденная – она и передвигается, как младенец, ползком; а потом делает первые неуверенные шаги, – Блэк против воли припомнил младшего брата. Лучше бы не вспоминал!
— И нечего утверждать, будто не получилось совсем уж ничего. Ремус, скажи ему!