Присев рядом с коробкой на корточки, слизеринец – с молчаливого согласия Люпина – перебирает то, что сверху: цветные карандаши, связка писем, свечи, какие зажигают на именинных пирогах… А еще там – снитч, который радостно выпархивает из неосторожно открытого футлярчика. От неожиданности Снейп теряет равновесие и шлепается на пол рядом с коробкой. Люпин беззлобно фыркает. Снейп краснеет до корней волос; злость и досада вздергивают его на ноги, но попытки поймать золотой мячик терпят крах одна за другой.
— Оставь! – пробивается наконец к сознанию голос Люпина. – Дверь закрыта, никуда он не денется. Джей поймает.
Безобидная реплика оглушает.
“Никуда не денется”… “Джей поймает”, ага – и к счету Джеймса Поттера добавляется еще один пункт.
И еще один – за то, как изящно это проделывается, ибо вернувшемуся Поттеру достаточно протянуть руку – и мячик спархивает со стойки для полога к нему в ладонь.
…Обед поздний, но есть совершенно не хочется. Но не может же Снейп показать, как ему плохо!
От нечего делать он после обеда не прочь даже поиграть в домашних эльфов – но его помощь не требуется, мыть посуду уходят Поттер и Люпин. Блэк с планшетом на коленях устраивается на полу, на одной из подушек, опираясь спиной о кровать. Снейп, вспомнив о том, что ночью не выспался, вытягивается на кровати. Несколько минут спустя к Блэку присоединяются Люпин и Поттер. Снейп прислушивается к репликам: “Не забывай про масштаб!” – “Какой масштаб? Это все приблизительно, там мерять надо!” – “Так мерили же, забыл?” – “Кто мерял? Ты? Тебе фестрал наступил на твое чувство меры!” – “Не я. Ремус!” – “Ах, Ремус… Рем, сколько там было?” – “Я на глаз…” – “Твой глаз стоит рулетки в кое–чьих лапах!” – но ни одна из них ни о чем ему не говорит.
Зато комната.
Эта комната раздражает, как накрытый стол – голодного.
Чем?
Совершенно не нужной для волка роскошью?
Неприспособленностью для человека? Особенно для конкретного Ремуса Люпина – то, что гриффиндорцу тут не по себе, видит даже Снейп, настолько она безлика и холодна.
Или неуклюжими попытками оживить ее, создать в ней уют – как его понимают пятнадцатилетние мальчишки из таких разных семейств? Неумелой, но трогательной заботой подростков о товарище?
Снейп переворачивается лицом в подушку, чтобы не видеть ничего больше. И, главное, не думать. Не думать!
Не позволять себе думать о том, что в этом душном убожестве четырех стен до желчно–горького привкуса во рту пахнет чужой дружбой.
Счастье еще, что он не страдает клаустрофобией! Впрочем, в ином случае Слизерина ему было бы не видать. Вот что бы он делал сейчас на факультете? Внутренний голос хмыкает: “Домашку!” А здесь кто мешает? “Читал бы”, – перечисляет варианты внутренний голос. Ага, можно подумать, тут из рук книжки рвут. Делай что хочешь… Так ведь не делается!
Снейп встает и некоторое время (интересно, как они тут время распознают?) слоняется из угла в угол. Останавливается за спиной Люпина и смотрит на рисунок – и пергамент от него даже не закрывают – но переплетение непонятных значков со сплошными и пунктирными линиями ни о чем не говорит непосвященному. Пытается выглянуть в заколоченное окно – однако все, что можно разглядеть в щелочку, это густые темно–синие сумерки.
Тягостный осточертевший день наконец уполз!
И странная тоска, вяжущая по рукам и ногам не хуже “Инкарцеро”, внезапно размыкает объятья.
И Снейп впервые за все время в Хижине вдыхает полной грудью.
Он падает на кровать – и ему наплевать, что скажут или что подумают ЭТИ! Сами затащили – пусть сами и расхлебывают последствия его присутствия… Снейп клянет себя за бездарно проведенные сутки – но завтра!.. Завтра – целый день в его распоряжении. Он прикрывает глаза, представляя себе, что будет здесь завтра, и мечтательно улыбается. Подумаешь – против троих!
И так и засыпает – с улыбкой.
Утром обнаруживается, что кто‑то из ЭТИХ позаботился накинуть на него плед. В результате этой диверсии планы проснуться до света от предутреннего холодка и со своей стороны подстроить неприятелям крупную пакость идут прахом. Но слизеринец ничуть этим не разочарован. Еще успеется! А может быть… Может быть…
Он еще складывает плед, когда слышит невероятное в своей будничности:
— Пошли!
Снейп роняет сложенный плед на постель.
То есть – как? Что значит – “пошли”? А… Зачем же тогда все это было?