Летом – ночь. Слов нет, она прекрасна, когда патрулируешь школьные коридоры. Пространство между окон и стен до краев налито бледно–опаловым сиянием, зыблющимися тенями, оживленными призраками, шепотками и шорохами, возбуждением, предвкушением… Миссис Норрис, забыв, что она – давно уже не котенок, охотится за лунными зайчиками. Как приятно в такую ночь вспомнить об одном знакомом оборотне! В каком подвале он нынче царапает стены? Но хороши и безлунные ночи. Несмотря на экзамены, в темных углах тут и там вспыхивают светляки “Люмосов”. Каждый “Люмос” — светлячок – снятые баллы. Накануне выходных их вспугиваешь целыми стаями, но если и один–два попадутся – все равно восхитительно! Летние ночи вне школы тоже радуют. В кои‑то веки рядом ни студентов, ни коллег, ни директора… Но на Спиннерз–Энд – свои призраки…
Осенью – сумерки. Закатное солнце… Стая ворон мечется над Запретным лесом. А чуть в стороне, над стадионом – квиддичная команда. Рэйвенкло, если я не забыл расписание тренировок. Школьники в черных мантиях удивительно похожи на ворон, а хриплые азартные вопли из сорванных криком глоток почти ничем не отличаются от карканья. Кажется, у их вратаря что‑то не ладится, и голоса игроков полны невыразимой печали.
Зимою – раннее утро. По будильнику, разумеется. Свежий снег за окнами большого зала, свежая овсянка на столе, свежий и оригинальный подход на уроке к очередному зелью очередного Лонгботтома… Очередной угробленный котел. Очередной визит к колдомедику. Так и чувствуешь прелести зимнего семестра! И каждое утро – одно и то же, вот что плохо!
Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Послушать только магов – и маглов! То, что для мага – дар, для простеца – отклонение от нормы. Я помню, как сестра моей Лили кричала ей на вокзале: “Уродка!”
Отдать своего любимого сына в Хогвартс – как это горестно для магловского сердца! Что скажут соседи? Как смотреть в глаза родственникам? …
Будущий дипломированный колдун, это несчастье родителей, думает только о школе, считает дни, оставшиеся до первого сентября, и старается пореже появляться дома, чтобы не слышать, что он, единственный сын, наследник, – урод, выродок, яблочко от яблони…
А в школе? Он зубрит учебники. Он обзаводится качественными врагами, сомнительными друзьями и высокопоставленными покровителями… если ему повезет. Он с закрытыми глазами может найти дорогу в больничное крыло и обратно. Он втягивается в межфакультетское соперничество и трясется над баллами, полученными или потерянными его факультетом. Не приведи Мерлин, чтобы из‑за него сняли хоть один балл! Заработанные им десять тут же будут забыты! А потом в один прекрасный день выясняется, что баллы для факультета приносит не только учеба, что популярность и любовь одноклассников стяжают вовсе не отличники, а игроки за факультетскую сборную, что девчонки заглядываются на сорвиголов, а не на “ботаников”. А ты… А он и взлететь‑то на метле толком не может…
А кто окружает его там! Уж никак не изысканное общество. Невежды, грязнокровки, гриффиндорцы, оборотни, Блэки и Поттеры!
…Однако не легче и преподавателям. Ибо невежды, грязнокровки, гриффиндорцы, оборотни, Блэки и Поттеры неистребимы.
Успеваемость.
Планирование уроков.
Боггарт. Где мои боггарты, над которыми было достаточно посмеяться?
Зеркала. Всезнайки и выскочки. Хроновороты. Иногда кажется: несколько оборотов – и все будет иначе. Все будет… Все могло быть…
И еще: ты стараешься, а тебя обходят, не прилагая к тому ни малейших усилий – скажете, не досадно?
Как взволновано твое сердце, когда случается:
Приходить в себя после “Круциатуса”. Каждый раз удивляешься, почему сердце еще прыгает между ребер, да и сами по себе целые ребра слегка озадачивают, ведь казалось, что внутри не осталось ни одной целой косточки. Накладывать “Круциатус” самому тоже очень волнующе. Чтобы вызвать в себе ненависть нужного градуса, переживаешь заново все самое темное в своей жизни…
А чтобы вызвать Патронуса – все самое светлое… Немного же его у меня осталось.