Гарри посочувствовал будущим первокурсникам.
— И ты согласился?
— А куда ему было деваться?
— Поттер, ваша проницательность противоестественна.
— Я не нарочно, профессор.
Нарочно – отлевитированный к дивану обрывок пергамента…
Снейп наконец заметил валявшуюся рядом с ним бумажку; с его педантичностью и любопытством он не мог ее не поднять – что если та выпала из пособия по анимагии и содержала нечто существенное? Она и содержала – ровно четыре латинских слова: “In dubio pro reo”. “В случае сомнения – в пользу обвиняемого”, – механически перевел Северус.
Гм!
Положение римского права моментально и недвусмысленно проассоциировалось с будущим аврором. Снейп перевел взгляд с пергамента на подоконник. Поттер снова уткнулся в книжку. Разумеется, его безмятежность не доказывала невиновности, напротив, сама по себе вызывала подозрение, но… Его школьная латынь… А также способность концентрироваться и запоминать не больше трех незнакомых слов подряд… Снейп не сомневался, что курсант Поттер делает успехи в специальных дисциплинах, но есть вещи, которые не меняются. Поттер и благородная латынь представлялись ему (по крайней мере, после многих лет общения с Альбусом) столь же несовместными, как гений и злодейство. Вряд ли он мог бы зайти в этом языке дальше вызубренных заклятий.
Блэк? Его университеты включали, кроме Азкабана и Хогвартса, начальную школу Вальбурги Блэк, а вложенное этой Железной Леди не смог бы вытравить никакой дементор – разве что Поцелуем. Но Блэк не сомневался. Никогда.
И в любом случае – что имел в виду писавший? Отпущение грехов для него, Северуса Снейпа? Снейп заложил обрывком страницу в пособии по анимагии и задумался.
Четыре коротких слова могли быть приложены к любому из тех, кто населял его прошлое. И настоящее.
“В случае сомнения – в пользу обвиняемого”…
Кто же виноват в том, что никто так ни разу и не усомнился?
Гарри смотрел и думал о том, как не хватает профессору обыкновенной ласки и близости.
…Убрать прядь волос за ухо или стереть пот со лба, когда заняты руки; укрыть разметавшегося во сне, разбудить, если снится нехорошее; уступать в споре и место поближе к огню; оставлять другому последнее слово и лакомый кусочек; отвлекать от невеселых мыслей; делиться шоколадкой и самым сокровенным… Вместе готовить завтрак (Сириус по утрам не хотел видеть Кричера); просто быть рядом, когда нужен, потому что одному – впору на стенку лезть…
Им всем не хватало. В детстве. Но Гарри с Сириусом кое‑что перепало в школе – не так уж мало, если честно. А Снейпу нигде не повезло. Ни с кем. У него просто не было практики!
Гарри думал громко и ярко – не специально, а потому что ему приятно было думать об этом. О способности Снейпа читать мысли он просто забыл. В Спиннерс–Энд помнил, а на Гриммо – забыл. И удивился, когда Снейп внезапно захлопнул свой фолиант и резко поднялся.
Не прячась на сей раз за книжкой, сосредоточенным на выпрямленной спине взглядом Гарри проводил профессора до дверей.
Скоро Снейп аппарирует в свою магловскую крепость, Гарри вернется в аврорское общежитие, а Сириус останется на Гриммо–плейс – каждый со своими призраками. И со своим одиночеством.
А может, ему нравится одиночество?
Гарри не разбирался в крепостях. В волшебном мире он был знаком лишь с Азкабаном (понаслышке) и – лично – с Хогвартсом; пожалуй, за крепость мог сойти и дом на Гриммо – в его мрачном прошлом. Азкабан, по рассказам, производил зловещее впечатление, Хогвартс – величественное, особняк на Гриммо – мрачноватое; но ни в одном из них маг не был свободным. Запертым – по своей или чужой воле. Что такое быть запертым, Гарри знал. На собственной шкуре. Слова “мой дом – моя крепость” вызывали у него мурашки и желание бежать – далеко и быстро.
Глупо, конечно, мерить по себе. Но Гарри знал, что у Снейпа призраков не меньше, чем у них с Сириусом, а лучше всего против призраков помогают живые люди. Правда, может быть, они с Блэком – не те люди, которые нужны его бывшему учителю, но уж какие есть.
За ужином на расправленной и разложенной на коленях профессора салфетке проявились еще четыре слова, настолько выбившие его из колеи, что Кричер обеспокоился за свои кулинарные способности. Снейп отмахнулся от эльфа и перечел: “Quantum mutatus ab illo!” – “Как изменился он по сравнению с прежним!” Фраза имела выраженный гипнотизирующий эффект – ибо Снейп перечитал ее трижды, все более и более поддаваясь ее поэтическому обаянию. Цитату явно выбирал человек, не только знавший язык, но и обладавший тонким литературным вкусом – что напрочь исключало присутствующих, насколько Снейп их знал, конечно. Профессор по очереди обвел придирчивым взглядом сотрапезников и решил, что никаких изменений не находит. Ни в ком. В себе – тоже. Да.