— М–м–мерлин! – Заикание Поттера было заразно. – Я похож на человека, у которого есть вкус?
— Да, сэр.
Снейп небрежным взмахом трансфигурировал себе стул – точь–в–точь такой же, как в кабинете директора – сел и с подозрением уставился на Гарри.
— Возможно, – нехотя согласился он наконец. – Но еще у меня есть здравый смысл, и он подсказывает мне, что то, что вы называете вкусом, есть и у вас, и у вашего… – Наверху хлопнула дверь, и Снейп благоразумно сократил лекцию, перейдя прямо к делу: – Вы представляете, что здесь будет?
— Нет, – сказал Гарри честно. – И Минерва не представляла. Поэтому она решила, что вы должны разобраться в ваших вкусах сами.
— А как насчет ваших?
— Никак. Мне все равно.
— И мне. Я, знаете ли, нетребователен.
— Вы не – что?!
Нет, конечно, апартаменты профессора в Хогвартсе не позволяли подозревать своего хозяина в сибаритстве, Снейп – это вам не Слагхорн, но надо же выбирать выражения!
Тишину нарушил скрип ступенек. Сириус, неторопливо спускавшийся со спального этажа, расслышал последние реплики и обрадовался:
— Отлично! Надеюсь, ты не будешь возражать против штор? – И ткнул палочкой в ближайший оконный проем. – Видеть не могу забитые ставни.
Гарри готов был спорить, что темно–алые с золотом гриффиндорские портьеры получились у Блэка не нарочно. Не из вредности. Просто по старой памяти, запечатлевшей детали гриффиндорской гостиной.
Снейп немедленно указал на соседнее окно – и оно оделось зелеными с серебром занавесками.
На третье окно нацелились оба…
Гарри быстро сказал:
— А я хочу елку! Можно сюда елку?
Снейп уточнил:
— Ничего, если она будет зеленая?
— А есть альтернатива? – удивился Гарри.
— Есть, – хохотнул Блэк. – Голубая!
Обломок в центре комнаты превратился в пушистое рождественское зеленое дерево. Блэк тут же принялся обвешивать его трансфигурированными из мусора золотыми шарами, шишками и колокольчиками. Снейп в качестве заключительного штриха осыпал елку серебряными снежинками.
Гарри не мог больше смеяться.
Блэк ответил ангелом на макушке елки, и в разгромленном помещении повеяло Рождеством.
Снейп ворчливо заметил:
— Поттер, на вашем месте я бы настаивал, чтобы нам оборудовали кухню.
— Но вы же не собираетесь готовить сами, когда есть домовики?
— Слышала бы вас мисс Грейнджер! Поттер… Я говорю не о реальности, а о возможности. О потенциальной автономности… если вы способны понять, что это такое.
Гарри вспомнил камин в гриффиндорской гостиной и зефир “на после ужина”.
— Ну, в общем, да. Это вроде моего чулана у тети. Но если вам…
— Нам!
– …Так будет спокойнее…
— Уютнее.
Снейп трансфигурировал стол и выложил на него “Основы анимагии”, предварительно вернув им прежние размеры. Блэк бесцеремонно раскрыл книгу на заложенной странице. Проглядел… Прочитал вслух: “Maxima debetur puero reverential”, перевел: “Взрослые всегда должны помнить о том, чтобы не показать детям дурного примера”. Хмыкнул. Вернул закладку в книгу, книгу на стол и громко удивился: “Кто‑то думает, будто мы взрослые?”
С языка Северуса рвалось: “Я!”, а глаза резало вызовом разноцветных портьер и миганием огоньков на елке – красных, желтых, белых, зеленых…
Снейп принялся воссоздавать вокруг елки интерьер алхимической лаборатории; елочные огни двоились и троились, многократно умножались, отражаясь в колбах, пробирках и надраенных котлах; Блэк созерцал зельевара за непривычной тому работой дизайнера; Гарри обратил внимание обоих на то, что наверху, вообще‑то, одна кровать и нет существенных разрушений.
Блэк забрал у него палочку и, дирижируя сразу двумя, отлевитировал на второй этаж несколько обломков со словами: “Займемся позже!”
Снейп перешел к мебели. Взрослые или нет – но кто‑то должен озаботиться тем, за чем и на чем сидеть?
Блэк деловито поинтересовался.
— Да, кстати, ты предпочитаешь справа или слева?
— Что – слева? – переспросил Снейп, не ожидая подвоха. Он сосредоточился на выборе: стеллажи или книжные полки? Или застекленный шкаф?
— Спать. Ты что – никогда не был наверху? – Блэк отлично помнил, что был. – Спальня не пострадала.
— Я. – Ради такого случая Снейп отвлекся от стеллажей. – Предпочитаю. Здесь.
Выплеск магии и лучших чувств, законсервированных с первого курса, воплотился в классический кабинетный кожаный диван, предусмотрительно и принципиально не трансформирующийся.
— Тебе – спальня, мне – кабинет, идет?
Гарри, улучив момент и прощупывая почву, объявил:
— Я пошел, что ли… Мне пора.