Может, продержать его здесь весь завтрашний день, чтобы он прогулял уроки? Мелко, ой, мелко… Будто он и так не прогуливал!
…Неужели он действительно ничего никому не сказал?
Какое изощренное издевательство: враг в твоих руках – а руки точно связаны!
Напоить бы его одним из своих долгоиграющих зелий… Но Снейп – здесь, а зелья – там, в слизеринских подземельях. Да и нет под рукой подходящих. Вот если бы Блэк предупредил о своей выходке заранее… Ага, мечтай дальше! Или попроси его подождать, пока нужный состав заварится и настоится… Высшая степень идиотизма! Снейп бьет кулаком по скамье. Боль приводит его в чувство и встряхивает мозги. И вытряхивает из них – мысль.
Вернее – зародыш мысли. Снейп замирает с поднятым кулаком, чтобы не спугнуть ее прежде, чем она оформится.
Пара глубоких вдохов… Есть! Поймал! Вот оно!
Что бы он ни придумал сейчас… нет, что ни говорите, а в стенах Хогвартса достойная месть невозможна. И почему он должен идти на поводу у этого? Он предпочтет диктовать условия – сам.
Слизеринец шепчет контрзаклинание, освобождающее спящего, и выскальзывает за дверь.
Совы прилетают к завтраку. Как обычно.
Свиток падает рядом с тарелкой.
Черноволосый и сероглазый юноша в мятой (будто спал не раздеваясь) мантии разворачивает пергамент. На нем нет подписи, но адресат не сомневается в авторстве. Ни минуты. И смотрит на слизеринский стол. Взгляды двоих скрещиваются; ни один не сулит другому светлого будущего. Лохматый сосед слева сует нос в пергамент, Блэк отпускает верхний край, и свиток сворачивается у Поттера перед носом, закрывая две каллиграфические (по такому случаю!) строчки:
“Обойдешься, Блэк!
Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным”.
ПОСЛЕ ВЧЕРАШНЕГО
Западный берег озера зарос ивами, местами кусты спускаются к самой воде. А еще вдоль воды тянется узкая полоска белого плотного песка, инкрустированного крупной каменной крошкой. Не ограненной, но пришлифованной. В жару кварцевый песок искрится на солнце, а воздух над разогревшимися валунами слегка колышется.
О камнях говорили разное. Кто‑то – что их принес древний ледник (ага, значит, и озеро – ледникового происхождения… и точно, вода в нем ледниковая, в смысле – ледяная; а когда прогревается, то зацветает). А кто‑то утверждал, что камнями пытались укрепить берег. Что там с берегом – неспециалисту не видно, а камни – будто испокон веков тут лежали.
Неспециалисты использовали оглаженные водой и временем валуны для своих надобностей. Кто‑то когда‑то переплел ветви рядом растущих ив наподобие шатра, натаскал в образовавшееся укрытие камней и сложил из них сиденье – каменное кресло (или, если угодно, трон) со спинкой и даже с подлокотниками. Сидеть на нем не очень удобно, зато аристократично. Сразу себя человеком чувствуешь. Листва, просвеченная солнцем, отбрасывает на песок, под ноги сидящему, кружевную, сквозистую тень.
По ту сторону ивовой заросли июньский полдень плавится от зноя. В такой день – хорошо купаться до одурения, валяться на пляже, затевать шумные игры, запивать сливочным пивом философские размышления на импровизированных пикниках, наконец, просто медитировать на воду, искрящуюся солнечным золотом…
Однако ни плебейские, ни более возвышенные развлечения не соблазняют укрывшегося под ивами черноволосого сутуловатого подростка в форменной мантии и слизеринском галстуке. Под ивами – прохладно и спокойно. А еще – это идеальная позиция для наблюдателя: он видит всех (ну, по крайней мере, все, что ему надо), а его – никто.
Все, что ему надо видеть – это четверка ребят, от которой он на сей раз устроился на весьма почтительном расстоянии, прихватив с собой учебник. Книжка – не более чем ширма: чтобы у случайного свидетеля не возникло никаких сомнений относительно того, для чего он тут уединился – для подготовки к экзамену по трансфигурации, естественно!
…И надо же, чтобы случайным свидетелем оказалась грязнокровка Эванс!
Девчонка шлепает по воде, подобрав мантию, огибает ивовый куст; вспугнутый слизеринец вскакивает с волшебной палочкой наизготовку навстречу гриффиндорской старосте – и оба одновременно выпаливают:
— Что ты тут делаешь?!
— Фууу! – первой облегченно вздыхает Лили. – Ты чего палочкой размахиваешь, Снейп? Ты меня напугал…
Снейп прячет палочку и растерянно оправдывается: