Его трясло, как в лихорадке, ноги слабели, руки тоже, он едва держался за основание верхнего балкона. Страх сковывал его мысли и тело, и он не мог ничего предпринять.
— Отпусти руки, и все для тебя закончится, — шептал в ухо незнакомый мужской голос.
В этих словах был смысл — зачем терпеть весь этот ужас, от которого сердце вот-вот остановится? Ведь смерть — это спокойствие! Навеки!
Вадим сделал невероятное усилие над собой и, оттолкнувшись от верхнего балкона, отпрянул назад и стал падать спиной в неизвестность и пустоту. Удар — и все затмевающая боль!
Когда Вадим пришел в себя, он понял, что сидит на балконе. Ужасно болели затылок и копчик. Поднявшись и нетвердо стоя на ногах, он увидел треснувший стеклопакет кухонного окна, о который он, очевидно, ударился головой. Вадим поспешил уйти с балкона, чуть не оказавшегося для него смертельной ловушкой. Ему было ясно, что, поддавшись наваждению в образе Марины, он вышел на балкон, еще не застекленный, взобрался на перила и чуть не шагнул в пустоту… Чудо, что он сумел удержаться на перилах!
Вернувшись в комнату, Вадим увидел, что на зеркале нет темной ткани, которая точно была на нем, когда он бодрствовал. Сейчас ткань лежала на полу. Набросив ее на зеркало, он для верности примотал ее скотчем. Спать он отправился в припаркованный внизу автомобиль, посчитав, что так будет надежнее.
23
Сном назвать полудрему, в которую время от времени впадал Вадим, было сложно, и утром он был невыспавшийся и злой. Он дождался, когда утро вступит в свои права, и только тогда поднялся в свою квартиру. Первым делом он убедился, что зеркало по-прежнему плотно укутано тканью и обмотано скотчем. Принимая душ, приводя себя в порядок после бессонной ночи, он постоянно был настороже, прислушивался — ему все время казалось, что в квартире он не один.
Тетя Владя умерла, но рукопись с исповедью убийцы должна находиться в ее квартире, и Вадим решил не ждать, пока ее соседка соизволит ему позвонить, а съездить к ней. Он гнал от себя мысли, что к внезапной смерти тети Влади могло иметь отношение злосчастное зеркало. Впрочем, она была женщиной в возрасте и часто болела.
Вадиму повезло — дверь ему открыла рослая женщина лет пятидесяти в цветном ситцевом халате, с растрепанными мокрыми волосами.
— Ой! — воскликнула она и отступила на шаг. — Я думала, что это вернулся Борис.
— Извините за неожиданный визит. Мне нужна Маня.
— Это я, а вы кто? — В голосе женщины стали звучать воинственные нотки.
— Я хорошо знал Владиславу Никитичну — она дружила с моей мамой. Я очень сожалею о том, что она умерла. И я хотел бы связаться с ее дочерью. Мне сказали, что у вас есть номер ее телефона.
— Откуда я знаю, давать вам номер или нет? — глядя на него с подозрением, произнесла соседка.
— Очень просто узнать — позвоните дочери, и она вам скажет. Меня зовут Вадим Юр — моя фамилия должна быть ей известна.
— Странная фамилия… Вы иностранец?
— Нет. Позвоните, пожалуйста.
— Звонок денег стоит.
— Позвоните с моего телефона.
— Тогда вы узнаете номер.
— Вот, возьмите деньги — их хватит, чтобы оплатить ваш разговор. — Вадим протянул купюру, но женщина ее не взяла и позвонила со своего телефона.
— Здравствуй, Настя. Тут явился какой-то тип со странной фамилией, он хочет с тобой поговорить. Дать ему твой номер?
— Скажите: Вадим Юр! — громко подсказал Вадим, и, видимо, его услышали, так как соседка сразу закончила разговор и хмуро бросила:
— Записывайте!
Вадим спустился во двор, отошел к деревьям и только там позвонил дочери тети Влади. Вначале он принес ей свои соболезнования.
— Это так неожиданно случилось, — грустно произнес женский голос в трубке. — Мне казалось, что мама будет жить вечно… Она мне много рассказывала о вашей семье. У нас с мамой были некоторые разногласия, но в последние годы наши отношения наладились, мы общались, вот только, к сожалению, мне не часто удавалось ее навещать — все-таки другой город.
— Вы сейчас в Киеве?
— Нет, уже в Харькове. Маму кремировали на Байковом кладбище, приеду за ее прахом через неделю.
— У Владиславы Никитичны хранилась старинная рукопись, которая мне очень нужна, она должна быть в ее квартире.
— Наверное, я ее видела — папка с пожелтевшими исписанными листками? Я еще подумала, зачем она маме?
Вадим чуть не подпрыгнул от радости.
— Вы не могли бы приехать? Я вам компенсирую все расходы на поездку сюда и обратно, эта рукопись мне очень и очень нужна!