— Мне они тоже показались странными, мой лорд, — подал голос Фламэ. — Больше походили на стражников. Я их повидал за свою жизнь.
Лицо Бенжамина исказилось ненавистью, привлекательные, хотя и простоватые черты сделались вдруг отвратительными. Зло никогда никого не красило.
— Их предводителя я прежде видел.
Этого еще не хватало, — мрачно подумал музыкант. Подсев к огню, он принялся ворошить поленья старой изрядно погнутой кочергой. Продолжение разговора слышать не хотелось, потому что Фламэ знал, о чем сейчас пойдет речь. Нежелательная тема.
— Этот Суррэль был одним из подручных Палача, — с ненавистью проговорил Бенжамин.
— А разве Палач не сказка? — весьма наивно спросила ведьма. — Я думала, им просто детей пугают, как меня в детстве.
Фламэ обернулся. Гадалка сидела, вертя тонкими пальцами гребень, и переводила взгляд с Бенжамина на его «дружинников». Понять, говорит ли девица правду, или врет было невозможно. Как и определить, сколько же ей лет. Если семнадцать, то, пожалуй, и знала она Адмара только как страшную сказку, а если больше — врет.
— Встречался я с Адмаром, — процедил лорд-наемник и принялся с особенным остервенением кромсать сушеное мясо. — Можешь мне поверить, Элиза, это не сказка, пусть даже и самая страшная. Это чудовище во плоти. Вот как пел позавчера наш музыкант.
Фламэ согласно наклонил голову.
— Адмар разорил Шеллоу-Тон и убил моих родителей, — мрачно продолжил Бенжамин, — и все по приказу королевы. Никто из лордов Каллада не смог удержать свои земли.
— Отчего же, — мягко возразил музыкант, пытаясь переменить тему. — В Озерном краю власть Мирабель не имеет никакого значения. Тамошние лорды возвращают свои земли.
— Да кому он нужен, этот Озерный край, — фыркнул Филипп. — Кто на него позарится? Беспокойный сосед под боком, сплошные болота.
— Говорят, там Адмар и сгинул, — кивнул Бенжамин. — Мясо готово.
Ужин был не самый сытный: несколько полосок сушеного мяса, хлеб и по кружке подогретого вина. Но Фламэ случалось голодать неделями, так что это вполне сходило за королевский пир. Быстро всё съев, он вернулся к камину, где сел греть озябшие руки. В хижине было холодно, и музыкант беспокоился за свою гитару. И за бледную леди Беатрису, скорчившуюся в кресле. Гадалка накормила ее размоченным в вине хлебом, прежде чем приняться за ужин, и теперь больная сидела неподвижно, уставившись на огонь. Фламэ подсел ближе и коснулся бледной холодной руки девушки.
— Госпожа, — тихо позвал он. — Госпожа моя…
Леди Беатриса не ответила.
— Надо спешить, — сказал Фламэ, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Ей хуже? — Бенжамин отставил поспешно кружку и подошел к креслу.
— Пока нет, — качнул головой Фламэ. — Но станет. Не стоит ночевать в этой хижине. До столицы еще два дня пути.
Лорд-наемник резко развернулся к столу.
— Доедайте, живо. Выходим.
Спешка вполне устраивала Джинджер. Если бы не приходилось ехать при этом на лошади, а можно было удобно устроиться в повозке, то ведьма смогла бы даже наслаждаться поездкой. А так у нее сильно болели ноги, да и подол платья совсем истрепался. Джинджер дала себе торжественное обещание: попав в столицу, первым делом отправиться к швее и привести в порядок одежду. И уж потом, получив деньги за греющий сейчас грудь камешек, можно озаботиться теплыми вещами на зиму. Девушка давно уже собиралась купить подбитый мехом плащ, пару красных сапожек с вышивкой и — обязательно — зеленое платье с кожаным поясом. С детства она не носила ничего кроме черных ведьмовских платьев, и роскошный наряд из цветной шерсти был ее давней мечтой. К тому же, в черном одеянии она могла себя выдать за чью-то служанку, не более. Быть ведьмой не всегда удобно.
Последующие два дня маленький отряд останавливался только ради краткой передышки, и постепенно Джинджер начала мечтать о вещах чуть более приземленных: помыться, выспаться и убить проклятого музыканта. Цепляясь за поводья окоченевшими без пристойных (в ведьмовском понимании, конечно, заговоренных) перчаток руками, Джинджер сверлила тяжелым взглядом худую, слегка сутулую спину проклятого белобрысого торопыги и придумывала для него всяческие кары. Будь ее воля, музыкант был бы уже повешен, растерзан дикими зверями, отдан на забаву тому самому Адмару и основательно проклят. Увы, для последнего ведьме требовались лапка черного кролика, жабьи глаза, или на худой конец кусок кожи висельника. Ничего подобного Джинджер в сумке не носила, не желая ссориться с сестрами.