— Сир.
— Госпожа Элиза, — Бенжамин улыбнулся. — Я должен поблагодарить вас за помощь и за заботу о моей сестре.
О крысе?! — чуть не вырвалось у Джинджер, но девушка вовремя прикусила язык.
— Рада была стараться, милорд, — ответила она, постаравшись, чтобы сарказм был не столь заметен.
Бенжамин не услышал его, или не обратил внимания. Если со стороны и казалось, что он вольготно чувствует себя в роли короля, но Джинджер чувствовала его неуверенность, подспудный страх, лежащий так глубоко, что он едва прорывался — разве что во вздохах. Трон был Бенжамину из Тура впору, но, похоже, здорово натирал с непривычки.
— Я желаю наградить вас.
Джинджер вновь присела в реверансе. Против награды она ничего не имела, хотя сомневалась, что у Бенжамина сыщется что-нибудь стоящее. Разве что, коза. Хотя, сейчас юная ведьма больше всего нуждалась в деньгах. До Перрина путь был неблизкий.
— Я хочу дать тебе место при дворе, — огорошил Бенжамин.
Место при королевском дворе. О таком любая ведьма могла только мечтать. Вершина карьеры. Совершенный покровитель. Теплый кров, крыша над головой, лучший шелк на платья. Власть. Сестрам нравилась власть, даже если большинство из них и не представляло, что с ней делать.
Джинджер опустила глаза в пол, выложенный розоватым мрамором.
— Я вынуждена отказаться, милорд. Мне предстоит путешествие на Перрин.
Подняв взгляд, ведьма обнаружила, что Бенжамин разочарован. Похоже, обратил наконец внимание на то, что она — женщина. Джинджер хмыкнула про себя.
— Но я с радостью приму небольшую сумму денег. Золотом. До Перрина далеко, это будет дорогое путешествие.
Бенжамин поистине королевским жестом взмахнул рукой. Кошель был небольшой, но очень приятно оттягивал руку. К тому же, он был расшит яарветским бисером и сам по себе стоил немало.
— Мэтр ГэльСиньяк, — Бенжамин выбрал новую жертву своей благодарности.
— Все это я делал не ради вас, — перебил его имперец. — И не ради вашей сестры. И мне не нужна награда. Когда надо, господь поможет. Но я взял бы пару резвых лошадей на смену.
— Будут вам лошади, — вздохнул Бенжамин и поискал глазами, кого бы еще облагодетельствовать. Уилл исчез куда-то, так что оставался только Фламэ. — Адмар.
Фламэ выскользнул из тисков толпы, набившейся в зал, и замер, опустив руку на рукоять меча.
— К вашим услугам, юноша.
Бенжамин вздрогнул, но быстро вернул себе самообладание.
— Я отказываюсь от притязаний на кровную месть. Кроме того, даю вам четыре дня на то, чтобы покинуть Каллад и более здесь не появляться. Иначе я снова вспомню о своем праве.
В толпе зашушукались. Впрочем, шепотки начались сразу же после того, как произнесено было имя Адмара.
— Щедрый юноша, — шепнула Фрида.
— Впрочем, — поистине королевским тоном продолжил Бенжамин, — ваши поступки достойны благодарности. Поэтому я дарую вам во владения Озерный край. Надеюсь в скором времени увидеть его процветающим.
Фламэ изящно поклонился. Со стороны даже могло показаться, что он выражает новоявленному королю почтение. Бенжамин поднялся, показывая, что аудиенция окончена. Зрители начали расходиться. Вскоре в зале остались только Фламэ, имперец, обе ведьмы и вошедшая минутой назад Беатриса. Ее лицу вернулись естественные краски, и девушка оказалась вполне миловидной и вовсе не такой романно-томной. Она улыбнулась брату, с которым столкнулась в дверях, и подошла к своим спасителям.
— Музыкант?
— Миледи, — Фламэ прикоснулся губами к ее прохладной гладкой ручке.
— Я слышала, вы спасли мою жизнь. Благодарю. Чем мне наградить вас?
Она так и сказала — наградить. «Крыса», — мрачно подумала Джинджер. Фламэ только криво ухмыльнулся.
— Ваш брат наградил уже, миледи. И теперь я должен ехать.
— Вы споете мне на прощание, музыкант? — Беатриса обворожительно улыбнулась, как женщина, которой никогда не отказывали.
— Увы, миледи. Я скверно пою без музыки, а при мне нет моей гитары. Удачи вам.
Фламэ поклонился и покинул комнату. Джинджер поспешила за ним. В дверях она обернулась. Леди Беатриса стояла перед огромным зеркалом, и по губам ее блуждала жутковатая улыбка. Джинджер поежилась и дала себе зарок, что назавтра же покинет Каллад. За его пределами спокойнее будет.
Трактирщик встретил вернувшихся гостей радостно и объявил, что лошади накормлены, и обед готов. А в честь праздника он наливает всем лучшее вино из своего погреба. Вино и вправду оказалось отменным: яарвейн, чуть розоватый, с привкусом мцисской груши. По случаю трактирщик достал и тонкостенные рёмеры.