Собственные патетические слова явно позабавили графиню, по губам ее скользнула озорная улыбка.
— Впрочем, может быть, мессир Адмар споет? Я наслышана о его таланте.
— Я не пою без музыкального сопровождения, ваша светлость, — качнул головой Фламэ. — Я ужасно фальшивлю. А раненая рука не позволяет, к сожалению, взять гитару.
— Я подыграю тебе, — шут нахально похлопал его по плечу. И снова этот медальон.
— Что ж, тогда сыграем что-нибудь в мажорной тональности, — кивнул Фламэ, выдвинул стул и сел.
Шут вытащил откуда-то из-под стола весьма странный инструмент, напоминающий маленький, лишенный корпуса клавир, и коснулся сперва клавиш, а затем и струн. Звук вышел печальный. Сняв с запястья медальон, шут использовал его, чтобы дергать за струны, что привносило в голос инструмента металлические нотки словно кто-то ударяет в цимбалы. Фламэ вздохнул. Петь под чужой аккомпанемент у него выходило еще хуже, чем без музыки.
Ремесло не сложнее смеха,
Ремесло не страшнее смерти
Жизнь за дверью, всегда в дороге
Привлекает немногих
Жизнь по ту сторону порога,
Где дорога
Бубенцы на моем кафтане
Ранят много сильнее стали
И в зияющих ранах селятся
Гной насмешек — яд паяцев
Я ж уже стою на пороге
И одной ногой на дороге
Губы дам, поцелуи сладки,
Хоть и дарят их нам украдкой
Страсть для рыцарей, для нас смех
Поцелуи — уже успех
Впрочем, все нас уж ждет удел:
Уходить от остывших тел
Ремесло не страшнее смеха,
Ремесло не сложнее смерти
Жизнь в дороге, как жизнь в конверте
Яд паяцев — их жажда странствий
На удары ответим песней,
На насмешки ответим танцем
И уходим. Нам светит месяц,
Тонкий серпик, луна паяцев
— Песня слабовата, — сказала графиня, когда он умолк. — Разве что, конец.
— Увы, ваша светлость, — покачал головой Фламэ, — именно конец придуман не мной. Нам нужно выходить.
Шут положил свой инструмент на стол, подошел на секунду к графине, чтобы шепнуть той что-то на ухо, и размашистой походкой вышел в коридор. Все последовали за ним.
Джинджер в дверях задержала графиня, поймав за локоть.
— Ты уверена, дорогая Элиза?
Джинджер оглянулась через плечо на жарко растопленный камин, на кресла, на неприбранный после завтрака стол. Потом посмотрела вперед в спины своих уходящих спутников. Адмар держался неестественно прямо, словно внутри был прут, причиняющий ему боль. На щеке и шее запеклась кровь.
— Я должна ехать с ними, леди Брианна. Я могу им пригодиться.
Графиня понимающе улыбнулась, взяла с кресла алый, подбитый мехом плащ и накинула на плечи ведьмы.
— Тогда тебе стоит поторопиться. Мужчины всегда ужасно спешат, когда речь заходит о подвигах и тому подобной чепухе.
«Не похоже, чтобы Адмар куда-либо торопился, — подумала Джинджер, запахивая плащ. — Так что и тут все относительно». И все же она прибавила шагу. Лошади уже были оседланы, особняком стояла белая кобыла, нервно переступающая с ноги на ногу.
— Возьмешь Снежну, она смирная, — графиня Кэр коснулась шелковистой гривы лошади. — И умная, в отличие от тех злющих тварей. Я в свое время выкупила ее у бродячих артистов. Ученая красавица, умеет ходить на задних ногах и считать до пяти.
— Мне это исключительно пригодиться, — не сдержала сарказма Джинджер.
— Однажды Снежна унесла меня от опасностей, — ласково улыбнулась графиня, потрепала по холке лошадь, а потом тем же жестом ведьму по плечу. — Берегите себя. И помни, ты всегда желанная гостья в моем доме. Хотя лучше, если ты в следующий раз появишься здесь без господина Бенжамина из Тура, его сестры и дружины.
Джинджер с улыбкой поклонилась, пожала руку графини и, взяв лошадь под уздцы, пошла к воротам.
— Я еду с вами.
— Исключено, — отрезал Адмар. Он изучал седло и сбрую черного коня, злобно косящего на всех стоящих рядом своим черным глазом, и размышлял, куда бы пристроить гитару. И он был в созданных Джинджер перчатках, что неожиданно радовало.
— Вам нужна следопытка, — ведьма обратилась за поддержкой к Бенжамину. — Даже стражники королевы нанимают гадалок в качестве следопыток, когда выезжают в незнакомые местности. А Озерный край не может быть вам знаком, верно, господа?