Музыкант отвернулся. Джинджер облегченно выдохнула. Под взглядом его светлых глаз ей становилось не по себе.
Судя по всему, изрядно обрадованный признанием, что Джинджер — никудышная ведьма, Бенжамин вызвался проводить ее до города. Большего пока и не требовалось. В конце концов первая наставница Джанджер была целительницей и научила ее неплохо разбираться в различных травках. Если совсем прижмет, можно и приворотное зелье сварить. Главное не перестараться.
Бенжамин подсадил девушку на свою лошадь, а сам пошел рядом, держась за стремя. Правда, внимание он уделял не прелестнейшей — на взгляд самой Джинджер — ножке в жемчужно-сером шерстяном чулке, а идущему также пешком музыканту. Наемники следом за светлоглазым затянули песню о пьянстве, войне и других радостях, понятных только мужчинам. Ох, подумалось Джинджер, лучше бы к монашкам пристала.
Из-за внезапно поднявшегося ветра пришлось задержаться, и стен Шеллоу-тона путники достигли только с первыми лучами заката. Ворота были распахнуты настежь, стражник в плаще с фениксами — знаком семьи Шеллоу, откровенно скучал, опираясь на алебарду. Лорды этого почтенного семейства давно уже не имели в городе власти, ее единственный наследник мужского пола въезжал, как простой путник, и форма стражника выглядела утонченным издевательством вполне в духе королевы. Подняв по привычке всегда оглядываться глаза, Фламэ заметил на стене черную тень. Под плащом мужчины угадывался легкий доспех, тоже черный. Человек королевы. Фламэ отвел взгляд и спокойно шагнул в ворота.
Он помнил времена, когда тяжелые створки, который не взять было и самым мощным тараном, закрыли наглухо, и солнце мрачно било в металлические накладки. На поле под стенами стояли тогда воины королевы, а защитники Шеллоу-тона, еще уверенные в своей безопасности и победе, сыпали оскорблениями в адрес повелительницы. Для лорда и леди Шеллоу это закончилось трагически, а головы солдат были выставлены на стенах в назидание. Зато ворота теперь открыты…
— В прежние времена я входил бы в город, как хозяин, — процедил Бенжамин, выводя коня на улицу из-под низкой надвратной башни. Будь проклят Адмар-Палач!
— Если бы каждый им обиженный давал мне серебряник, — заметил Фламэ, — я бы давно разбогател и купил корову. Куда направимся теперь, милорд?
— Беатриса живет напротив ратуши, — Бенжамин махнул рукой, указывая направление.
— Живет?! — в голосе всегда невозмутимого и флегматичного Филиппа прорезались вдруг нотки гнева. — Да леди Беатрис держат здесь заложницей! Верный залог того, что милорд не станет отвоевывать законную землю!
Повисло неприятное молчание. Ведьма косилась на арбалетчиков на стенах испуганными ореховыми глазами. Милорд с «дружиной» угрюмо изучали мостовую. Фламэ попытался выдохнуть и расслабиться, звякнула за спиной гитара. «Верно, старуха, — слабо улыбнулся музыкант. — Не время пока себя хоронить».
Улица вильнула — Шеллоу-тон славился своими извилистыми и узкими проходами — и вышла к центральной площади. Фламэ невольно зажмурился: город за годы ничуть не изменился. Даже герб — фигуру Надежды, солнце и феникса, казалось, не поновляли все десять лет, а до того еще десять. Зато собор сверкал в сумерках новыми витражами, как сказочный замок из цветного хрусталя. Его, насколько мог судить Фламэ, изрядно перестроили, добавив новый предел, над порталом которого подсвеченная факелами Справедливость даровала святому покровителю Шеллоу-тона Ульриху всяческие блага. Скульптура была выполнена искусно, а Справедливости мастера придали вполне узнаваемые черты королевы Мирабель.
— Почему, творя гнусности, короли замаливают грехи у Бога? — пробормотал музыкант. — Не проще ли сразу подкупить Дьявола и выбрать сковородку попрохладнее?
Спутники покосились на него, но промолчали. Фламэ, хоть ему и было что сказать, также продолжать не стал. Вместо этого взглядом нашел дом, расположенный прямо напротив ратуши. Неплохой трехэтажный особнячок на каменной подклети, яркая клетка для дорогой птички.
Все спешились и направились к дому, музыкант поправил на плече гитару и поспешил за ними, не желая оставаться наедине с каменной королевой. Бенжамин, едва приблизившись, забарабанил по окованной медью двери. Никто не открывал, только распахнулось на втором этаже окошко, в которое высунулось хмурое морщинистое лицо. Окинув ночных гостей строгим взглядом, заставившим Бенжамина отступить, старуха скрылась в доме. Прошло еще несколько минут, заскрежетал замок, дверь наконец-то распахнулась, и сухонькая морщинистая домоправительница кинулась на грудь молодому лорду.