Барон тут же подошел к нему и, пожав руку, сказал:
— Конечно, мсье маркиз, мы позаботимся о вас. Хотя я не ожидал, что вы приедете.
Пригнувшись, он добавил шепотом:
— Мне сообщили, что мсье Бомер и Бассанж отправились в замок Пердю… чтобы обсудить с вами один щекотливый вопрос.
Де Бретейль знал все, что происходило при королевском дворе.
— Эти господа действительно приезжали. Я думаю, они скоро тоже появятся здесь.
— Значит, вы видели ожерелье?
Сант-Анджело небрежно отмахнулся.
— Безвкусная вещь, которую королева никогда не станет носить. К тому же ей известно, что ожерелье первоначально делали для Дюбарри.
Де Бретейль нахмурился и закивал головой, словно слова маркиза подтвердили его подозрения.
— Однако ювелиры очень настойчивы, — произнес барон.
— На их месте я поступал бы так же. Они вложили в это украшение целое состояние. Прошу вас, если к вечеру они вернутся в Версаль, не размещайте их рядом со мной.
— Понимаю, — ответил Бретейль. — Я велю незамедлительно приготовить ваши комнаты.
— Отлично!
Сант-Анджело похлопал его по спине. Этим жестом маркиз, прежде всего, демонстрировал свою симпатию к барону, который, как и он, всегда защищал интересы королевы. И, во-вторых, он тем самым показывал пренебрежение к дворцовому этикету, считавшему подобное поведение недопустимым нарушением приличий. Впрочем, маркиз иногда вел себя неподобающе даже в присутствии нынешнего короля.
Версальская жизнь Людовика XVI и Марии Антуанетты представляла собой непрерывное пребывание на глазах публики. С момента утреннего пробуждения и до мгновения, когда они удалялись в свои спальни, их сопровождала вездесущая свита. Им помогали и советовали, их баловали, нежили и обслуживали, за ними постоянно наблюдали сотни глаз. Маркиз не представлял себе такого вечного спектакля перед зрителями. И юная Антуанетта тоже не ожидала подобного внимания к себе. Ее жизнь в австрийском дворце Шенбрунн была непритязательной и достаточно уединенной.
Перед пышной и помпезной королевской свадьбой, на которой присутствовало шесть тысяч самых богатых и известных граждан Франции, для Марии Антуанетты устроили первое официальное мероприятие. Ее сопроводили в личные покои (в окружении избранных лиц, включая княгиню де Ламбаль, которая вскоре стала близкой наперсницей королевы) и показали несколько предметов из сокровищницы. Маркиз, который при оценке изысканных драгоценностей выполнял во дворце неофициальную роль третейского судьи, также был допущен к августейшим персонам. Он с восторгом наблюдал, как эта худенькая девушка, утопавшая в одеждах из белой парчи с огромными фижмами, села в кресло и приготовилась к церемонии. (С тех пор в Версале любое действие Антуанетты, даже если она хлопала ресницами, называлось королевской церемонией.)
Преклонив колени, двое слуг поставили перед ней красный бархатный ящик шести футов длиной и по три фута в ширину и высоту. Внутри помещалось несколько разнокалиберных шуфлядок, обтянутых светло-синим шелком. Щедрый подарок короля не имел аналогов. Маркиз сбился со счета, пока дофина вытаскивала различные предметы и восхищалась их красотой. Тут были изумрудные серьги и усыпанные жемчугом воротники, принадлежавшие некогда Анне Австрийской — габсбургской принцессе, на которой в 1615 году женился Людовик XIII. Антуанетта рассматривала бриллиантовые наборы аксессуаров, тиары, броши, диадемы и недавно сделанные золотые браслеты с инициалами «М А», выгравированными на застежках из синей эмали. Маркиз увидел среди вещей одно-два украшения, которые он помнил еще по Флоренции. Давным-давно, почти два века назад, их носила Екатерина Медичи, позже уехавшая во Францию, чтобы стать великой королевой.
Когда дофина вытащила усеянный бриллиантами веер и попыталась раскрыть его, у нее ничего не вышло. Княгиня де Ламбаль поспешила ей на выручку и начала вертеть предмет в руках. Но и ее попытка была не лучше. Сант-Анджело знал секрет веера. Парижский ювелир, создавший эту вещь, консультировался с ним по поводу конструкции. По совету маркиза он сделал скрытую защелку, закамуфлированную кругом белых бриллиантов.
— Erlauben Sie mich, — приблизившись, сказал маркиз по-немецки. — Позвольте мне.
Дофина покраснела от такой внезапной вольности. Несколько придворных, шокированных поведением Сант-Анджело, отступили на шаг. Но он взял веер, повернул защелку и затем, словно кокетка в опере, согнув локоть, обмахнул себя шелковым опахалом. Дофина засмеялась, и это дало повод для смеха остальной собравшейся свите.