— Мсье Риго? Где вы?
К счастью, она не стала спускаться по ступеням. Какой-то мужчина вышел из комнаты в коридор и ответил ей:
— Здесь, мадам Линц.
Эта пара остановилась неподалеку от лестницы. Дэвид распластался на ступенях, желая слиться с мрамором.
— Как прошли дела в Париже? — спросила женщина. — Вы обо всем позаботились?
— Да, мадам, — ответил мужчина, хотя его голос показался Дэвиду не совсем убедительным. — Я лично уладил все возникшие проблемы.
— Вы уверены в этом? — спросила женщина.
Очевидно, она тоже заметила его смущение.
— Конечно, мадам. Я уже дал мсье Линцу детальный отчет.
Осторожно выглянув из-за балюстрады, Дэвид увидел спину Риго. Волосы мужчины были выкрашены в неестественно светлый цвет. Судя по прямой и крепкой фигуре, он всю жизнь провел на воинской службе.
— Вы можете говорить ему что хотите, — фыркнув, сказала женщина. — Но мне вы лучше не лгите!
Мадам Линц переместилась в сторону, и Дэвид изумился, какой молодой и прелестной она была.
— Вы сделали вечерний обход?
— Так точно, мадам!
— Это был утомительный день. У Августа снова разболелся желудок. Мы собираемся в постель.
— Надеюсь, утром он будет чувствовать себя лучше.
— Вы не могли бы оставить записку для поварихи? Август хочет на завтрак сливки с пророщенной пшеницей.
— Я сообщу ей, мадам.
— Тогда спокойной ночи, — сказала она.
Дэвид снова услышал цокот ее каблуков.
— Приятных снов, мадам, — ответил мужчина.
Когда он ушел в свою комнату, Дэвид понял, что уже некоторое время не дышит. Он перевел дыхание, и Асканио жестом указал ему на верхнюю площадку лестницы. Они увидели свет, пробивавшийся в коридор из-под первой двери. Асканио покачал головой и поманил Дэвида вниз. Они направились к задней лестнице, которая находилась в другом помещении.
Эта часть дома была такой же мрачной, как и все остальные. Комнаты освещались настенными бра с тусклыми лампами. По плинтусам салонов и коридоров тянулись провода и кабели. Казалось, что замок не ремонтировали уже лет шестьдесят. Везде, куда бы ни падал взгляд Дэвида, над старинными кушетками висели старые картины, а в каждом углу стояли античные скульптуры. В некоторых комнатах стили и эпохи смешивались самым странным образом — итальянские фрески, вазы династии Мин, гравюры Дюрера и вставленные в рамки египетские папирусы. Дэвид недоумевал. Кем был этот Август Линц?
Они поднялись в одну из башен и проверили каждую комнату. Этот этаж был нежилым. Узкая лестница привела их в небольшой кабинет. Асканио тихо прикрыл дверь, вытащил фонарик и осветил помещение. Сначала Дэвид ничего не понял. Их отражения повторялись, делились и накладывались друг на друга. Затем он догадался, что стены пятиугольной комнаты зеркальные. С потолка в центре кабинета свисал большой канделябр с хрустальными подвесками. Под ним располагался резной стол, на котором среди беспорядочно разбросанных книг и документов стоял бронзовый бюст Рихарда Вагнера. Асканио направил луч фонарика на деревянную конторку. Там лежал раскрытый дневник с какими-то записями на немецком языке. Почерк был очень неразборчивым. Линц слишком сильно прижимал ручку к бумаге, и от этого текст иногда походил на гравировку.
— Здесь когда-то размещался кабинет маркиза, — прошептал Асканио.
Он быстро прошелся по комнате, выискивая что-то. Дэвид, не зная, чем заняться, начал перелистывать дневник. Его знание немецкого языка оставляло желать лучшего, да и почерк создавал определенные трудности. Но одно слово тут же бросилось ему в глаза. Это было его собственное имя.
— Подождите! — сказал он, когда Асканио направил луч фонарика в другую сторону. — Смотрите!
Он указал на свое имя и, проведя пальцем по строкам, увидел слова, которые, вне всяких сомнений, ссылались на Оливию: «die Suche» и чуть ниже «Italienisch Madchen».
— У нас нет времени, — проворчал Асканио. — Пойдем!
Дэвид не хотел оставлять эти записи. Он сунул дневник в рюкзак и повернулся к Асканио. Тот тянул на себя край одного из больших зеркал.
Риго поднял штангу к груди и осмотрел свои бицепсы. Они внушали восхищение. Он не понимал, как другие мужчины его возраста мирились со своей плохой физической формой. Али помахал ему трубкой, предлагая насладиться курительной смесью.
— Вот что заставит тебя расслабиться, — произнес он, поглаживая свой обнаженный торс. — Это лучше, чем твоя гимнастика.