Вдоль берега озера громоздились огромные кучи снега и льда, похожие на груды строительных блоков. Озеро казалось серой равниной, по которой ветер гонял стада белых барашков. Холодный тусклый свет вечернего солнца едва пробивался сквозь тучи. Нет, она не будет скучать по этому стылому месту. После смерти Рэндольфа она потеряла последнюю причину, по которой оставалась здесь. Миссис Ван Оуэн решила перебраться в теплый климат… и обзавестись новой ролью в этой жизни, как она уже делала бесчисленное множество раз. Она никогда не задерживалась долго в какой-либо стране, боясь вызвать ненужные подозрения. И ее время в Чикаго подошло к концу.
Когда они подъехали к кладбищу, Сирил замедлил скорость и свернул под готический свод, украшенный греческими буквами — альфой и омегой. Кэтрин вспомнила, что это были христианские символы Бога, означавшие начало и конец существования. Проезжая под ними, она почувствовала себя отвратительной грешницей. Лимузин пересек открытую площадку и медленно покатил по широкой аллее мимо каменных склепов и мрачных монументов под голыми ветвями деревьев, высохшими и потерявшими кору от старости.
— Следующий поворот налево, — проинструктировала она водителя.
Мавзолей Ван Оуэнов был, пожалуй, самым помпезным на всем кладбище. Построенная в виде греческого храма из того же белого известняка, который лежал на волнорезах, защищавших Шеридан-роуд от вечно неспокойного озера, усыпальница располагалась на небольшом холме, откуда открывался хороший обзор на окрестности. Лучшие места всегда достаются не тем, кто делает что-то хорошее, подумала Кэтрин. Из-за суровых зим среднего запада мавзолей давно утратил свой прежний глянец. На его крыше образовалась трещина, в которую пробрались какие-то вьющиеся растения. Когда персонал кладбища предложил Рэндольфу удалить эту лозу, разрушавшую крышу, ее супруг сказал: «Оставьте растения в покое. Они единственные живые существа на целую квадратную милю». Сейчас Кэтрин понимала, о чем он говорил.
Так как обочины с двух сторон оказались заваленными снегом, Сирил остановился посреди аллеи. В зоне видимости была еще одна машина, но она, выпуская из выхлопной трубы белый шлейф пара, направлялась к дальнему концу кладбища.
Кэтрин закуталась в шубу. Как только ее помощник открыл дверь, она осторожно вышла на обледеневшую аллею. Сирил, держа в одной руке урну, подхватил ее под локоть. Она оперлась на его руку, и они вместе перебрались через снежный сугроб, образовавшийся на обочине. Пригибаясь под порывами ветра, Кэтрин поднялась на холм. Высокая дверь мавзолея представляла собой каркас из железа, черным кружевом обрамлявший толстое непрозрачное стекло. Кэтрин покопалась в плисовом кармане шубы и достала железное кольцо со старинным ключом. Наверное, такими ключами открывали камеры Бедлама. Она передала кольцо Сирилу, но замерзшая скважина не позволила вставить ключ в непокорный замок.
Однако ее помощник неплохо подготовился. Сирил очистил скважину концом отвертки и впрыснул в отверстие немного универсальной смазки. Через несколько мгновений он повернул ключ в замке, и тяжелая дверь, достойная подвалов солидного банка, открылась с басовитым скрипом.
— Может быть, мне пойти с вами?
— Нет, — прижав урну к груди, ответила Кэтрин. — Лучше разверни машину, чтобы мы сразу поехали в город, когда я выйду оттуда. Мне понадобится десять-пятнадцать минут.
Кэтрин вошла в мавзолей, и Сирил закрыл за ней дверь. Пара створных окон, с такими же затемненными стеклами, как на двери, пропускали достаточно света, чтобы не включать люминесцентные лампы — здесь было гораздо светлее, чем она ожидала. На мраморных плитах стен виднелись надписи с цитатами из Библии. В углу у арки со ступенями располагался бюст Арчибальда Ван Оуэна — бородатого «барона железных дорог», который в конце девятнадцатого века обеспечил своим потомкам счастливую и богатую жизнь. Теперь он сердито смотрел на каждого входящего в его посмертную обитель.
Спустившись по ступеням, Кэтрин оказалась в склепе. С каждой стороны на гранитных плитах находилось несколько гробов. Их латунные ручки потускнели от возраста, а некогда блестевшее от лака дерево теперь потемнело и покрылось слоем пыли. На двух полках, тянувшихся вдоль стен, стояло множество урн из порфира и фарфора. В них хранились кремированные останки почивших Ван Оуэнов. Воздух внутри был холодным, но не застоявшимся. Щель в потолке, которую проделала лоза, создавала естественную вентиляцию. В верхнем углу рядом с ней подрагивала паутина шириной не меньше ярда. Просочившаяся влага от дождей и таявшего снега образовала на мраморных плитах большое желто-зеленое пятно.