По спине Кэтрин побежали мурашки — не от холода, гробов и урн, а от вида паука, появившегося на тонких нитях паутины. Уловив необычные воздушные потоки в помещении, насекомое, вероятно, решило, что в его западню угодила какая-то жертва. В поисках долгожданной добычи паук сначала пробежал в одну сторону, затем в другую. И Кэтрин, пойманная в паутину времени, вдруг почувствовала необъяснимый страх.
Она торопливо подошла к стене, протерла перчаткой небольшой участок на полке и поместила туда урну с останками Рэндольфа. Несколько секунд она поглаживала ее рукой, будто бы благословляя прах покойного супруга. Но на самом деле Кэтрин просто ожидала каких-то эмоций, какого-то чувства завершения или, возможно, печали. А в ее душе царила пустота. Она слишком часто разыгрывала эту сцену, и та уже утратила новизну. Ее сердце было таким же мертвым, как обитатели склепа.
Вместо скорби о Рэндольфе Кэтрин, сама того не замечая, унеслась в своих мыслях в давно минувшие времена, когда действительно была живой и чуткой, когда она открыто и страстно принимала все, что предлагал ей окружающий мир. В ту пору художники умоляли ее стать их натурщицей и музой, а аристократы дарили ей подарки в надежде, что она ответит им любовью. Но, честно говоря, в те дни был лишь один мужчина, затронувший — нет, взявший в плен — ее сердце. Только один смог проникнуть в ее душу. Даже теперь она могла представить его грубые руки на своих бедрах и груди. Он поворачивал ее и так и эдак, придумывая позы для новых статуй и фигур. Разве могла она забыть, как густая борода Челлини царапала ее лицо и шею? А его вызывающий смех и дерзкую улыбку, когда он рассказывал о своих шутках и проказах над лордами и придворными дамами? Ей вспоминались ночи, которые они проводили на твердом матраце в его студии. Ей вспоминались дни, когда она ела из серебряной посуды богатых заказчиков и прогуливалась под руку с ним по Понте Веккьо.
Как часто она вспоминала ту судьбоносную ночь, когда из любопытства открыла железную шкатулку и навсегда изменила свою судьбу. Теперь ей оставалось надеяться только на это проклятое зеркало: на то, что, разбив его, она сможет развеять магические чары и освободиться от их пут. Если верить «Ключу», другого выхода из железной клетки бессмертия не было. Но пока все сказанное в рукописи о магической силе «Медузы» оказалось верным. Так стоило ли сомневаться в остальном? Когда зеркало будет разбито, ее жизнь возобновится вновь. Оттаяв от мороза вечности, она начнет двигаться дальше во времени — день за днем, как любая смертная женщина. И ее конец, в обусловленный срок, тоже будет естественным. Говоря словами великого Шекспира, это станет благоговейно желаемым завершением ее долгой истории. Словами великого Шекспира… Когда она знала его, все относились к нему с плохо скрытым презрением, как к неуемному писаке.
Почувствовав вкус соли на губах, Кэтрин вдруг заметила, что по ее щекам текут горячие слезы.
Она бежала из Флоренции, но, так как люди Кастро неотступно преследовали ее, ей пришлось покинуть европейский континент. Английский фрегат пустил их корабль ко дну, и тот затонул в двухстах милях от Шербурга. Три дня Катарина цеплялась за обломок бревна. Затем другое судно подобрало ее, и вскоре она, сменив фамилию, нашла кров среди эмигрантов из Англии. Еще через несколько лет до нее дошли вести о смерти Бенвенуто. Его похоронили в базилике делла Сантиссима Аннунциата. Она тогда гадала, как ему удалось избежать проклятия бессмертия и выпросить у бога прощение. Хотя она могла быть единственной жертвой той магии. Но неужели Челлини сделал волшебное зеркало и не опробовал его на себе? Это казалось непохожим на него. С другой стороны, ей следовало учесть упрямую натуру мастера. После тех новостей она впала в депрессию, чувствуя себя безвозвратно потерянной и одинокой. Но она привыкла к этому с годами. Она стала одинокой странницей, и холодный бесконечный поток времени уносил ее все дальше.
Паутина снова завибрировала. Она увидела, как черный паук опять заметался по нитям. Хриплые рыдания рвались из ее горла, и ей пришлось присесть на каменную скамью, установленную рядом с гробами. Она вытащила из кармана надушенный платок и вытерла им слезы. Когда Сирил открыл дверь, в лицо Кэтрин пахнуло сквозняком.