— Зачем? — Лейтис едва дождалась, пока коляска отъедет на достаточное расстояние. — Зачем нам попусту тратить время, когда мы так сюда торопились?
— Ну не так уж и попусту, — наставник взял её под руку и чинно двинулся вдоль берега, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться очередной ажурной решёткой, скульптурой или кинуть в воду кусочек хлеба уткам: северная часть бухта мелела, потому кораблей и причалов тут не было. Зато уже плавали десятки прогулочных лодок и яликов, рядом с которыми крутились и попрошайничали тучи птиц. — Я уверен, что ясного ответа в архивах мы не найдём, только зацепку. Значит, придётся расспрашивать людей, а для этого желательно понять, как они живут, почувствовать дух города, узнать, что твоих собеседников волнует, что нравится. И, заодно, хорошенько изучить местность, вдруг придётся действовать, открыто нарушая закон. И ещё, — Ислуин остановился и показал сначала на ученицу, потом на себя. — Что ты видишь?
Девочка внимательно посмотрела на наставника. За ночь Ислуин чуть поправил щёки, слегка наметил второй подбородок, что-то подложил под одежду, а утром подстригся, завил локоны по местной моде и заставил кожу на подбородке напоминать о не очень удачном бритье. Настоящий зажиточный горожанин лет сорока, уже начавший полнеть, сейчас лениво скучающий. Ему плевать на памятники и городские красоты, но ради любимой дочурки готов потерпеть. Рядом стоит она, та самая дочь: кукла в розовом платье, чуть избалованная любящим папочкой, но знающая меру и границу, за которую переступать не стоит… За спиной раздался негромкий лязг вынимаемого из ножен клинка, и рука машинально дёрнулась к спрятанному оружию. Сработала привычка корддами, да и после Шахрисабзса они жили не в самых спокойных местах. Повернувшись, Лейтис увидела группку молодых парней и девушек. Одному недотёпе приятели незаметно расстегнули ножны, и когда тот нагнулся поднять обронённый платок, шпага чуть не выпала на мостовую.
— Вот-вот, — усмехнулся Ислуин. — Рефлексы — это, конечно, хорошо. Но разум должен управлять привычкой, а не наоборот. Когда выбираешь себе новый облик и имя, соответствуй им не только внешне, но и поведением. Так что погуляем несколько дней, пока ты не сживёшься с новой ролью и не перестанешь по малейшему подозрению хвататься за нож.
Привычки «уходили» долго, пришлось бродить по улицам больше недели, прежде чем девочка научилась сначала думать перед движением… И не думать, а действовать, когда необходимо — пару вечеров Ислуин специально посвятил нищим кварталам рядом с «Весёлым районом». За эти дни магистр вместе с ученицей обошёл, наверное, весь город — кроме улицы, на которой Лейтис жила до отъезда: девочка в первый же день резко заявила «пусть прошлое останется в прошлом». Зато когда они наконец-то отправились в ратушу, Лейтис была образцом «благопристойной девушки из хорошей семьи».
К нужным документам их пустили легко, причём не только к общедоступным книгам. За небольшую мзду архивариус разрешил копаться в торговых документах купли-продажи за последние лет десять. И хотя это было запрещено, совесть старичка-хранителя молчала — город переживал финансовый кризис, поэтому жалованье изрядно сократили. Да и просил блондин-южанин доступа только к бумагам по торговле людьми, а на эту статью городских доходов у архивариуса имелся изрядный зуб: за последние десятилетия Ригулди стал монополистом Империи по части продажи невольников, изрядно в неё вложился — а когда торговля вдруг иссякла, в городской казне образовалась чудовищная дыра.
Формально рабство в империи существовало, хотя императоры всегда относились к торговле людьми без одобрения. Разрешили её лишь в немногих провинциях, где она существовала на момент присоединения к Империи — и настрого запретили в остальных местах. Меньше чем через сто лет труд невольников исчез во всех областях хозяйства, проиграв по цене производимых товаров, и владение рабами стало признаком богатства, роскошью избранных. Да ещё полулегальным предметом экспорта — ведь подданными императора торговать было запрещено. Как рассказал архивариус, всё оставалось неизменным полтора столетия, пока в столице кто-то из советников Дайва Первого четыре года назад не придумал способ пополнить казну и добавить популярности правителю. На владение рабами ввели ошеломительный налог, на торговлю людьми и того больше. А пограничная стража начала тщательно досматривать корабли, чтобы владельцы не пытались возить живой товар в обход казначейства.
И вот он результат, — горько посетовал старик, открывая пыльные шкафы. — За последний год ни одной новой сделки. Ладно, душегубцев то на каторгу отправили, за торговлю то детьми самое им там и место. Но сколько хороших честных людей разорилось…