Открытия в науке не имеют знаков плюс или минус, к тому же они не совершаются дважды. Именно это, скорее всего, имела в виду Дж. Робинсон, говоря о том, что после Маркса, признаем мы это или нет, мы все (экономисты-теоретики) являемся марксистами, равно как и смитовцами и кейнсианцами. Естественно, что речь не идет о соответствующей корреляции прикладной аналитики. Смит, Маркс и Кейнс являются тремя китами, на которых выстроено все здание экономической мысли, прежде всего, в ее методологическом контексте.
Известный французский социолог Р.Арон в книге "Этапы развития социологической мысли" пытается обосновать иную точку зрения. Он считает наиболее весомым научный вклад Маркса в социологию. Этой же позиции придерживается и И.Валлерстайн, называя в числе основоположников социологической науки Дюркгейма, Маркса и Вебера. Признаюсь, что для меня несколько неожиданной стала позиция и выдающегося американского психолога Э.Фромма, который полагает, что ядром всей системы Марксового миропонимания являются обоснования природы человека, его энергетического потенциала, потребностей и мотиваций. По его мнению, это ставит Маркса в один ряд и с основателями гуманистической психологии.
Наконец, еще одну точку зрения обосновывает нобелевский лауреат, один из авторитетных представителей наиболее прогрессирующей в наше время теории институционализма Д.Норт. Американский ученый отдает приоритет Марксу в обоснованиях логики институциональных изменений. Он пишет: "Несмотря на то, что неоинституалисты подчеркнуто дистанцируются от наследия Маркса, их взгляды на институциональные процессы близки к Марксовым".
"Так кто же вы, — опять задаем тот же вопрос доктору Марксу, — экономист, социолог, психолог или институциональный политолог?". Уникальность Маркса-ученого состоит в том, что в его теоретическом наследии отсутствуют грани между соответствующими дисциплинами. Этим обеспечивается системность ключевых позиций Марксовой теории, прежде всего тех ее аспектов, которые касаются главного в обществоведении — обоснования логики исторического прогресса, его общих (концептуальных) закономерностей. Нас, естественно, интересует вопрос актуальности соответствующих идей. Коснемся лишь пунктирно и этой проблемы.
Марксова философия истории — работает ли она в наше время?
Нужно понять главное: системообразующим в Марксовой философии истории является принцип саморазвития. Это несущая конструкция всего миропонимания, выстроенного в трудах Маркса. "Я смотрю на развитие экономической общественной формации, — акцентирует он в предисловии к первому тому «Капитала», — как на естественноисторический процесс". И еще одна позиция — особо значимым в марксовской конструкции саморазвития является философия прогресса: обоснование логики позитивного развития общества по восходящей линии — от низших и простых форм к более высоким. Теоретическое наследие Маркса — это система положительного знания. Капитализм в этом не исключение. На Западе Маркса называют апологетом капитализма. Мне не известны труды западных ученых, в которых с большей фундаментальностью, чем у Маркса, обосновываются креативные возможности капитализма. Мы всегда акцентировали на противоположном. Но это не так. Не случайно уроки капитализма в дореволюционной России базировались на концептах «Капитала». Царская цензура согласилась на его публикацию в русском переводе (1872 г.), скорее всего, с учетом этого обстоятельства. Речь идет не только о «Капитале». «Манифест» — это программа коммунистов. Но странная вещь, прежде всего в этом документе с особой глубиной акцентируется на "революционной роли буржуазии в истории", которая менее чем за сто лет своего господства "создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествовавшие поколения, вместе взятые".
Обоснованные в «Капитале» схемы расширенного воспроизводства, а это фундамент капиталистической экономики, и сегодня считаются непревзойденными в научных исследованиях. Отмеченная в 1973 г. Нобелевской премией теоретическая модель "затраты—выпуск" В.Леонтьева базируется, по признанию самого ученого, на соответствующих схемах Маркса. Ему принадлежат фундаментальные обобщения, касающиеся инновационного процесса — превращения науки в непосредственно производительную силу общества, а также логики научно-технического прогресса, связанной с системной автоматизацией производства.
Конечно, в системе соответствующих взглядов присутствуют противоречия, вирусно-разрушительные образования в виде политических аспектов. Но это естественно. Предметом исследования Маркса был незрелый, всего лишь утверждающий себя капитализм первой половины ХІХ ст. С этих позиций следует оценивать одну из наиболее противоречивых позиций «Капитала» — теорию абсолютного и относительного обнищания пролетариата как экономической основы его революционности. Более корректной в этом аспекте является теория известного итальянского социолога В.Парето, которой определяется обратно пропорциональная зависимость между уровнем развития экономики и социальной дифференциацией общества. Вторая половина ХІХ ст. и все ХХ ст. подтверждают правоту не Маркса, а Парето. Но и при этом не хотелось бы сбрасывать со счетов теорию социальной стратификации Маркса. Постсоциалистический капитализм, рождающийся капитализм Латинской Америки, как и других континентов, формируется на реалиях углубляющейся социальной дифференциации.
Поздний Маркс понимал противоречивость теории обнищания. Это — одна из причин того, что при его жизни не были опубликованы второй и третий тома «Капитала». С этим связано и другое. Анализируя бурное развитие английской экономики, Маркс пришел к выводу о возможности социалистической революции в этой стране исключительно парламентским путем. В предисловии ко второму изданию «Манифеста» (1882 г.) его авторы подчеркивают, что способ борьбы рабочего класса, обоснованный в более ранних работах, в настоящее время вряд ли возможен. Собственно, эти концептуальные позиции — креативность экономического потенциала капитализма и возможность его эволюционной социализации — стали базисными социал-демократической парадигмы марксизма, доказавшей более чем столетней историей свою дееспособность. Концептуальной основой этой парадигмы является линия взаимосвязи Маркс—Бернштейн. Западный марксизм многоаспектен. В нем присутствуют и крайне экстремистские, в т. ч. и троцкистские, образования. Однако доминирующей, вне сомнения, является бернштейнианская (социал-демократическая) версия марксизма.
Речь идет не только о социал-демократической теории перманентной социализации эволюционного врастания социализма в капитализм. Это и реальная практика ХІХ и всего ХХ ст. Ее начало — "социализм Бисмарка" в Германии, далее — экономические реформы Рузвельта. В годы "Великой депрессии" капитализм спасали на основе обоснованных Кейнсом рецептов социализации. "Достаточно широкая социализация, — писал он, — оказалась единственным средством преодоления кризиса. Нет очевидных оснований для системы государственного социализма". Меры "социализации экономики можно вводить постепенно, не ломая установившихся традиций общества", — читаем мы в непревзойденном и в наше время классическом труде Кейнса "Общая теория занятости, процента и денег". Послевоенный капитализм — это углубление, естественно, на новой основе, соответствующей политики социализации, политики с акцентами на развитие среднего класса, обеспечение "благосостояния для всех".
Констатирую лишь общую логику историзма капиталистического общества. Очень точен в ее определении был Й.Шумпетер. "Капитализм, — писал он, — содержит в себе источники собственной гибели… Общество обязательно перерастет капитализм, но это произойдет потому, что достижения капитализма сделают его ненужным". Разворачивающаяся постиндустриальная эпоха — это эпоха положительного отрицания капитализма, эпоха, при которой "достижения капитализма делают его ненужным". Важно понять объективность соответствующих преобразовании. Капитализм (как и социализм) — это индустриальное общество, его временной лаг определяется соответствующими границами.