- И плевать, что о тебе подумают! Я поесть люблю, ну так что, кому до этого дело? Между прочим, я деньги плачу! Потом в бассейн схожу, в фитнесс-клуб: массаж, сауна - и все лишнее - как рукой! Да и в студии у нас так напрыгаешься, что не слишком-то растолстеешь...
Аля глядела на Алену, и вдруг увидела, что перед ней сидит самый настоящий хорек с острым взглядом и не менее острыми зубками. И ела-то она как-то не по-человечески... по-звериному, что ли: с жадностью, но при этом с абсолютной естественностью, точно грызть и обгладывать было её жизненно-важным делом...
А фигурка у неё и в самом деле была загляденье! Крутые бедра, тонкая талия, высокая упругая грудь, а плечи!.. И всегда глубокое декольте, и всегда короткая юбка, и высокий каблук, и золотые цепочки на шее гроздьями, а браслетов и перстней не счесть, и все это неземное великолепие окружало легкое летучее облачко бесценных духов. Пышные блестящие волосы волнами падали по плечам, длинные ногти на тонких пальцах искусно покрыты лаком, макияж - точно только что от косметички! Нет, на Алену и впрямь можно было заглядеться! Всем девица взяла... вот только глаза у неё были, хоть и живенькие, но пустые. А запястья и щиколотки слишком грубы - кость широкая, а это верный знак: не было в ней породы! Хотя Алене по-видимому это жить не мешало...
Вот и сегодня Алена, качая бедрами, подошла к Але и позвала в ресторан. Но той с лихвой хватило нежных воспоминаний о прошлой трапезе и она отказалась. Мельком взглянув на сцену, где Марк Николаевич дрессировал Макса, Алена хмыкнула: "Ну, это надолго, сто раз успею пожрать! Надо ещё в фотоателье заскочить, получить фотографии... Если что - скажите Маркуше, что папа срочно по делу вызвал, йес? "И удалилась бодрой походочкой, "дыша духами и туманами"...
- Слушай, а почему Марк Николаевич терпит Аленины выходки? - шепнула Аля Мане на ушко, - все эти отлучки, опоздания... и вообще, ей по-моему до всего этого нет дела. Так... покрасоваться на сцене.
- Почему-почему... - нахмурилась Маня. - Потому что папа её - спонсор студии. Он на все деньги дает.
- Ах, вот оно что! А я-то, дура, не понимала...
- И за аренду этого помещения он платит. И ремонт тут провел: сцену сделали и все такое... ну, оборудование, свет, сама понимаешь!
- А что, он так любит искусство?
- Да, он тут ни разу по-моему не появлялся. Искусство, ха! - Маня скривилась. - Он попросту выполняет все прихоти своей доченьки. Приспичило ей актрисой заделаться - нате, пожалуйста! А завтра стукнет в голову лошадей разводить или ездой на собачьих упряжках заняться - он и это организует!
- Мань, так получается... что Марк Николаевич во всем от этого крутого Алениного папаши зависит? То есть, пока он себя ведет хорошо, и Алена играет главные роли, все будет тип-топ, а если что не по ней...
- Тогда прощай студия, - вздохнула поникшая Машка. - Пожалуйте, господа актеры, на улицу!
- Между прочим, - вставила Тая, до того сидевшая рядышком с грустным видом, - Алена хотела Лизу играть. Графиня, говорит, не её амплуа! Амплуа у нее, ф-р-р-р! Просто хочет всем все диктовать. И во всем-то она должна быть первая, ну занималась бы спортом, это же не чемпионат, а театр!
- И что в результате? - спросила Аля.
- То, что видишь. Играет она графиню. Марк Николаевич не уступил. Она так напряглась, просто ужас! Того и гляди нажалуется своему папочке, и он все это дело прикроет. Как же, обидели доченьку! - разволновалась Тая.
- Нет, так жить нельзя! - вспылила Аля. - Должен же быть какой-нибудь выход! А что, Марк Николаевич не может к городским властям обратиться, в Министерство культуры, Префектуру или куда-то еще... Почему нас не поддержать: ведь не колется молодежь, отраву не нюхает, по чердакам не шатается - делом все заняты... И дело хорошее! Нет, я не понимаю! А что сам Марк-то думает, он ищет какой-то выход? - она не на шутку растревожилась и раскипятилась.
- Он-то... ищет, наверное, - пожала плечами Маня. - Только этот выход не скоро найдешь... Денег на культуру теперь никто не дает: говорят, это раньше, до перестройки все театры были на гособеспечении, а теперь фиг вам, сами ищите... Вот он и нашел! Понимаешь, за все надо платить, мама так всегда говорила. Вот он и платит тем, что Алену терпит, зато у него любимое дело, студия...
- Мань, а не знаешь... почему он из профессионального театра ушел?
- Чего не знаю, того не знаю. Слушай, кончаем болтать, по-моему Маркуша Макса дожал и сейчас наша очередь. Готовься, подруга, ищи свой внутренний ритм, ты сейчас у него со шваброй будешь по сцене бегать, чтобы внутреннее состояние своей героини поймать!
Однако, Марк Николаевич объявил пятиминутный перерыв и пошел в фойе покурить. После вернулся и пригласил Алю на сцену. У той сразу повлажнели ладони и колени предательски задрожали: она панически боялась сцены и Далецкого, хотя всей душой полюбила театр и своего режиссера.
- Аля, начнем с твоей первой реплики в сцене с Томским. Начало этой сцены - с графиней - пройдем позже. Кстати, где Алена? - Тая промычала что-то невразумительное. - Так, понятно! Илья, прошу вас, пожалуйте! - он называл студийцев то "на ты", то "на вы" в зависимости от настроения.
- Так, Аленька, села в кресло "у окошка" за пяльцами... Подходит Томский... Мизансцену вам не нужно напоминать, да? Вот и прекрасно, начали!
- Кого это вы хотите представить? - произнесла свою первую реплику Аля.
- Нарумова. Вы его знаете? - подал ответную реплику Илья, подходя к ней.
- Стоп, стоп, стоп! - захлопал в ладоши Далецкий. - Не понял!
- Что вы не поняли, Марк Николаевич? - пролепетала Аля.
- Ничего не понял! Повторите.
- Кого это вы хотите представить? - повторила Аля, стараясь, чтобы не дрожал голос.
- Кафото фы фтите истаить? - переспросил режиссер.
- Нет, не так... - чуть не плача, сказала Аля и повторила, старательно отчеканивая каждый слог. - Ко-го э-то вы хо-ти-те пред-ста-вить?
- Вот теперь понял, - улыбнулся Далецкий. - Теперь то же, только без такого нажима. Да, правильно: по ремарке Лиза задает свой вопрос "тихо", но все-таки хотелось бы его расслышать...
Они ещё с полчаса работали над техникой речи, добиваясь четкой артикуляции, и наконец Марк Николаевич снова объявил перерыв.
Алена уже минут десять, как появилась, и кокетничала с Максом в последнем ряду. Гарика - её обычного "прилипалы" сегодня не было - он заболел. А Макс, хоть и едва дышал после знаменитой "ловли хорька", но завидев её, немедленно ожил, принялся всячески развлекать и шепотом рассказывать анекдоты.
Вдруг из фойе при входе раздался дикий вопль Далецкого:
- Что это? Что тут такое? Алена! Алена, идите сюда немедленно!!!
Алена вспорхнула, недоуменно пожала плечиками и, стуча каблучками, поспешила в фойе. Скоро здесь столпилась вся трупа.
- Как вы... да, как вы могли? - багровея, кричал Далецкий. - Вы мне можете объяснить, как ЭТО здесь оказалось? - он указал перстом на мастерски выполненное цветное фото Алены в изящной серебряной рамочке. Оно помещалось непосредственно под портретом Константина Сергеевича Станиславского, между Ермоловой и Комиссаржевской. На рамочке была выгравирована красивая надпись: "Актриса студии "ЛИК" Елена Фомина".
- Это же гадость, пошлость! - бушевал Далецкий. - Сколько раз я твердил, что мы собрались не для того, чтобы тешить свое тщеславие! Мы пытаемся стать людьми, людьми, понимаете? Избавиться от грязи и шлаков душевных! Мы лечимся театром, понимаете, лечимся от всего, чем отравлено время! От банальности, пустоты и продажности! От той мерзости и жестокости, которые просто-таки распирают экран ТУ! Время корчится! А мы пытаемся здесь хоть как-то согреться у живого костра... А вы... Вы кто? Книппер-Чехова? Алла Демидова? Марина Неелова? Ак-три-са Фо-ми-на! - кривляясь и произнося Аленино имя по слогам, выпалил Далецкий. - Немедленно снять!