Она выросла в этом подъезде. Помнила почти каждого жильца. На первом этаже жил милиционер с семьей. Жил неплохо, но после развала страны внезапно разбогател. Купил караоке, новую машину. Ну не зарплату же ему подняли, в самом деле! На седьмом этаже жила самогонщица, к ней постоянно ходили клиенты, днем и ночью. Через пару лет они сожгут этот самый лифт и устроят в подъезде страшный пожар. На третьем этаже — бывший работник крупной государственной компании. В 90-х он лишился работы и человеческого облика: стал жутко пить. А на верхнем этаже жил большой сосед, который всегда очень громко здоровался. У других ее оставляли, когда родители были на работе. Один подъезд — как отдельный мир. У каждого своя жизненная линия. Своя судьба.
Альбина медленно спустилась вниз по лестнице и подошла к разбитому окну. Ее шаги гулко отозвались в вечерней тишине подъезда. Выдохнула на стекло и уже замерзающими пальцами нарисовала сердечко. Там, за окном, далеко в поле, уже желтом, предзимнем, они ловили ящериц. А потом отпускали. А вон там — погреб. Как она боялась туда ходить! Какие светлые воспоминания... Они... Стерты...? Стерты временем? Кустова! Ты же понимаешь, что здесь нельзя оставаться? В этом темном подъезде. В этом темном дворе. Все погрузилось во тьму. Одни люди остались светлыми. Да и то не все. Она может на них рассчитывать? Что с ними будет? Она... должна уехать. Должна же?
Внизу послышались шаги: кто-то резво поднимался по лестнице. Кустова отпрянула от окна и заглянула вниз. Девушка, жутко знакомая. По-моему, младше нее.
— Ой, здравствуйте! — Воскликнула она, улыбнувшись смеющимися зелеными глазами. — А вы ведь жили здесь?
— Да! — Радостно отозвалась Альбина, тщетно пытаясь вспомнить девушку. — Простите, я вас не помню...
— Конечно, я же маленькая была. — Поправила убранные в хвост темные волосы незнакомка. — А вы уехали. И я даже не знала, как вас зовут. Да ну ладно, это не важно. Будьте здоровы и заходите, если что! — Она взлетела вверх по лестнице.
— Подождите! — Крикнула вслед Альбина. — Можно... я у вас кое-что спрошу?
— Да, конечно! — Ответила сверху девушка, остановившись. — Спрашивайте, я вас слушаю!
— Если... Очень страшно... Но очень чего-то хочется... И ты понимаешь... Что должна...Что делать...?
— Знаете... — Вздохнула девушка, улыбнувшись (Альбина буквально чувствовала эту улыбку, это большое душевное тепло). — В жизни самое главное — зло в сердце не пускать. Что бы там ни было. Остальное — неважно. Сердце свое слушайте! Почти... все проходимо, и темные времена тоже проходят... Главное, когда есть с кем их переждать. И с кем трогательные моменты делить. Вот это важно. Все будет хорошо! Делайте, как считаете нужным. До свидания!
— Спасибо большое! — Радостно улыбнулась Альбина. — Скажите хотя бы вашу фамилию!
— Запомните ее! Скоро — на всех больших сценах страны! — Рассмеялась заливисто девушка. — Бессонова! Всего-всего! — Скрипнула, открываясь, дверь, затем, закрывшись, громко хлопнула. Кустова задумчиво вновь сошла вниз, к разбитому окну. Снова выдохнула, нарисовала солнышко и улыбнулась.
Значит сердце слушать, товарищ Бессонова...?
Ну, давайте попробуем.
Глава 3
***
Бессонова.
Скрипнула, открываясь в старенькую квартиру, видавшая виды деревянная дверь. Изнутри сразу повеяло... нет, не стариной... Не обшарпанной деревянной мебелью, которой было там в достатке. Не едой с кухни. Будто бы даже звуки телевизора с кухни заглушил этот запах. Именно он. Повеяло старостью. Спертый, тяжелый воздух с примесью резко пахнущих мазей и самодельных настоек непонятного цвета...
Девушка тихо прикрыла за собой дверь и опустила у порога большую черную сумку, тяжко, но с улыбкой вздохнув. Сняла светлые кроссовки, которые обменяла на бабушкины пластинки на рынке, пригладила подошедшего старого кота. Маленького кусочка уха у него не было. Это она, Бессонова, отрезала ножницами, в далеком детстве. Интересно было, что станет. Теперь было стыдно, ибо душа добра. Взгляд у старого кота был тяжелый, потухший. Движения, даже мяуканье, — усталые, протяжные. Казалось, отправь кота в другую квартиру — он станет снова бегать за фантиком на нитке. Но не здесь. Не в этой сонной, темной берлоге.
— Ба-бу-ля!!! — Протяжно крикнула девушка, подходя к холодильнику и открывая его. Старый, «Орск», на нем что-то шептал такой же старый телевизор. Слова были понятны через раз. Слово — пшш... — слово — пшш... Черно-белая картинка. Светлые старые обои, местами пожелтевшие. Пусто в холодильнике. — Ба-буш-ка-аа!!!