Таня опустилась на колени рядом с кроватью Димы, и крепко взяла его руку.
«Мне надо тебе много что рассказать» - виноватым голосом произнесла Таня.
И тогда она рассказала всё.
Про зеркало. Про ведьму. Про то, как не хотела его терять.
— Я думала, это заставит тебя почувствовать ту боль, которую сейчас чувствую я, — её голос дрожал. — Но я не хотела этого... не хотела, чтобы ты...
Дмитрий смотрел на неё. На её настоящие слёзы. На дрожь в руках.
— Я знаю, — тихо сказал он.
Она замерла.
— Ты... веришь мне?
Он не ответил. Просто сжал её пальцы.
«Я слишком слаб, чтобы говорить. Слишком многое нужно обдумать», —мысленно произнёс Дима.
Но в его глазах Татьяна не увидела гнева. Только понимание. И что-то ещё... Возможность прощения.
Запись в дневнике Тани (листы помяты, следы слёз и пятен от чая)
«Он открыл глаза. После всех этих дней кошмаров, страха, бесконечных "если бы"... Он вернулся. И первое, что увидел - это меня. Я рассказала ему всё. Про старуху, про зеркало, про ту проклятую каплю крови. Говорила, пока не охрипла, пока слёзы не затопили всё вокруг. Я ждала, что он оттолкнёт меня. Назовёт сумасшедшей. Потребует, чтобы я исчезла из его жизни навсегда. Но он... он просто смотрел. Смотрел так, будто впервые действительно видел меня. Не ту блестящую куклу, которой я притворялась раньше. А вот эту - измождённую, с красными глазами, в мятом больничном халате. И в его взгляде не было ни отвращения, ни страха. Было... понимание?»
«Боже, как же я боюсь надеяться. Ведь даже если он простит мне аварию, как простить всё остальное? Мои игры, мой цинизм, те месяцы, когда я издевалась над его чувствами?»
«Но когда его пальцы слабо сжали мою руку, мне показалось... нет, я точно знала - где-то там, за этой болью, за этими трубками и капельницами, он всё ещё там. Тот самый Дима, который когда-то смотрел на меня так, что у меня подкашивались ноги. И, может быть... просто может быть... у нас есть шанс начать всё сначала.»
«Я не буду торопить его. Не стану играть в новые игры. Если потребуется - буду ждать годы. Потому что теперь я поняла главное: он стоит всей этой боли, всех этих слёз. И если завтра он проснётся и попросит меня уйти - я уйду. Но сегодня... сегодня он сжал мою руку. И этого пока достаточно.»
(ниже приписка, сделанная другим цветом)
«P.S. Только что звонил врач. Говорит, его мозговая активность в норме. Что это значит? Что он действительно... понимает? Что он помнит? Боже, как же я боюсь завтрашнего утра.»
(ещё одна пометка на полях, дрожащим почерком)
«Я принесла ему в палату те самые пионы. Те, что тогда в Питере. Если он их увидит и вспомнит... Если хотя бы нахмурится... Я пойму. Всё пойму»
Глава 24. Без масок. Испытание правдой
— Я не просила её навредить тебе, – голос Тани был тихим, но твёрдым. – Только... чтобы ты почувствовал то, что чувствую я.
Дмитрий лежал и молча смотрел в окно.
— Знаешь, что я понял, лёжа здесь? – наконец сказал он. – Что ты единственная, кто пришёл. Оля даже не позвонила.
Таня замерла.
— Но я всё ещё боюсь, – добавил он.
— Я тоже, – она осторожно коснулась его пальцев. – Но давай попробуем без зеркал.
Таня сидела у окна, скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать в себе остатки спокойствия. За спиной слышалось равномерное дыхание Димы — он уже мог сидеть, говорить, даже шутить, но между ними всё ещё висела незримая стена.
— Ты всё ещё не веришь мне, — сказала она тихо, не оборачиваясь.
За её спиной раздался шорох простыни.
—Я верю, что ты не хотела, чтобы я пострадал, — ответил Дима. Его голос был спокоен, но в нём слышалась усталость. — Но я не знаю, верить ли мне в остальное.
Таня сжала пальцы.
— Что именно?
— Что это не очередная игра.
Она резко обернулась. В её глазах стояли слёзы, но она не дала им упасть.
— Как я могу доказать? — её голос дрогнул. — Я здесь каждый день. Я не сплю, не ем, я…
— Это ничего не значит, — перебил он, но без злости. — Раньше ты тоже умела казаться искренней.
Тишина. Таня опустила голову.
— Ты прав.
Дима вздохнул и откинулся на подушки.
— Может, всё это просто отголоски? — сказал он, глядя в потолок. — Ты привыкла добиваться своего. Я привык хотеть тебя. А теперь мы просто… цепляемся за то, что осталось.