Начальник вздохнул, потирая переносицу:
- Татьяна Юрьевна, вы наш лучший сотрудник. Но последние две недели... - он развёл руками, - будто кто-то выключил в вас свет. Может, взять отпуск? Оформим по состоянию...
- Нет! - она вскинулась так резко, что кресло скрипнуло протестом. В её глазах вспыхнуло что-то дикое, почти животное. -Мне не нужен отпуск. Я... я справлюсь.
Она вышла из кабинета начальника, оставив за собой шлейф недоумения, и проследовала к своему рабочему месту.
Дмитрий оторвался от кода именно в тот миг, когда Таня проходила мимо его стола. Их взгляды столкнулись - и время будто замерло.
В её глазах, всегда таких уверенных, таких хищных, он увидел то, чего не замечал раньше - бездонную усталость. И что-то ещё... что-то, от чего его собственное сердце сделало сальто в груди.
Таня первая дрогнула, её ресницы захлопнулись, как шторки, скрывая эту немую исповедь.
Утренние сплетни затихли, офис погрузился в рутину рабочих процессов. Рабочий день прошёл незаметно. Ровно в 18.00 Татьяна поднялась со своего кресла, и опустив глаза, чтобы ни с кем не встретиться взглядом, направилась на выход к лифту.
- Таня, постой! – коллега Алексей успел зажать дверь лифта в последний момент. Несмотря на то, что он когда-то побывал в роли Таниной игрушки, он всё же проявил беспокойство.
- Что с тобой творится? - его голос потерял привычную иронию. - Ты же не та.
Она стояла, прижавшись к стенке лифта, будто пыталась раствориться в металле.
- Я просто работаю, Лёш. - Разве теперь это преступление?
- Ты не работаешь, - он сделал шаг ближе, - ты исчезаешь. День за днём. Мы все видим.
Её пальцы вцепились в поручень, костяшки побелели.
- Оставь меня, пожалуйста. Оставьте все, —с надрывом в голосе произнесла Таня.
Двери лифта закрылись, увозя её хрупкую фигурку вниз, в подземную тьму парковки.
Придя домой, Таня ощутила пустоту и одиночество. Невероятна тоска и ощущение безысходности накрыло её в очередной раз в этот прохладный осенний вечер.
Таня сидела на полу гостиной, обхватив колени. Перед ней на стеклянной поверхности журнального столика лежал раскрытый дневник, страницы которого были испещрены нервным почерком.
"Сегодня Кирилл Петрович предложил отпуск. Он думает, я больна. А может, так и есть. Я чувствую себя больной - будто кто-то вынул из меня душу и оставил только пустую оболочку, которая ходит на работу, пьёт кофе, делает вид, что живёт..."
Она дописала последнюю строчку, затем провела кончиками пальцев по своему лицу - по щекам, которые раньше всегда пылали румянцем, по губам, всегда сиявшим перламутром помады.
"Я видела, как он смотрел на меня сегодня. Дима. В его глазах было... не знаю. Жалость? Отвращение? Или что-то ещё страшнее - интерес к этому жалкому существу, в которое я превратилась?"
Таня захлопнула дневник с такой силой, что по столу побежала паутинка трещин. В темноте квартиры её отражение в окне казалось призрачным, почти нереальным.
"Кто ты теперь? - прошептала она своему двойнику в стекле. - И кому ты нужна... настоящая?"
Ответом была лишь тишина, нарушаемая мерным тиканьем настенных часов. Где-то за окном пролетела машина, и на мгновение её лицо осветилось красным отсветом стоп-сигналов - будто вспышка стыда.
Глава 17. Ненависть или любовь?
Дмитрий сидел в баре с Алексеем, мрачно вращая стакан виски в руках.
— Ты серьёзно? – фыркнул Алексей. – После всего, что она вытворяла, ты теперь переживаешь, что она стала такой?
— Я не переживаю, – резко ответил Дмитрий.
— Да брось, – Алексей отхлебнул пиво. – Ты на неё смотришь, как пёс на кусок мяса, который ему не дают.
Дмитрий хотел возразить, но слова застряли в горле.
Потому что это была правда. Он ненавидел себя за это. Ненавидел, что его тянет к ней, несмотря на всё, что было. Но больше всего он ненавидел то, как она изменилась. Потому что теперь её было невозможно игнорировать.
— Ты серьёзно? — повторил Алексей, отодвигая пустой бокал. — После всего, что она с тобой вытворяла, ты теперь переживаешь за неё? Вроде бы взрослый мужик, а ведёшь себя как школяр.
Дмитрий мрачно разглядывал золотистую жидкость в стакане, ворочая лёд.
— Я не переживаю, — буркнул он, но голос выдавал.
— Да, ладно, — Алексей наклонился, понизив голос. — Ты пялился на неё весь день, как будто она твоя. Хотя, по-твоему же, она стерва, манипуляторша и вообще…
— Я знаю, что говорил! — Дима резко стукнул ладонью по столешнице. Несколько посетителей обернулись. Он сжал зубы и продолжил тише: — Просто… она другая стала. И это бесит.