В коридоре раздались шаги, мужчина принес из кухни еще одну табуретку, поставил перед диваном и стукнул о её крышку стаканом с водой.
— И все же — Вадима гложило чувство вины, поэтому он решил быть помягче — Как вы попали в мою квартиру? — и, чуть помедлив — Спасибо.
— Для таких, как я, двери помехой стать не могут. Знаешь, Вадим, с одной стороны я бы с удовольствием оставил тебя исходить слюнями в этой берлоге, раз уж тебе так хочется поскорее встретиться с пустотой. Не мое это дело, решать, кто останется, а кто — нет. Но с другой стороны, есть у тебя кое-что ценное, и на эту ценность я готов сыграть с тобой, если ты, конечно, не против. Поверь, я спас тебя не бесплатно.
— Чего? Что ты несешь? Да кто ты вообще такой? Что тебе нужно? — снова переходя на “ты” заорал Вадим, начиная закипать. Этот тип уже знатно начинал действовать ему на нервы, и даже тот факт, что он спас его с того света, не становился аргументом продолжать разговор, вместо того чтобы спустить паршивого деда с лестницы прямо сейчас.
— Кто я? У меня нет имени — лицо мужчины снова озарила улыбка, на этот раз широкая. Показались идеально ровные, белоснежные зубы с неестественно острыми клыками. — Точнее люди придумали мне их великое множество. Стекольщик. Господин Зеркало. Стеклянный человек. Кто-то даже умудрялся называть меня Хроносом. Даже вот Смертью, бывали и такие. Но ты можешь звать меня Гюнтер, или, если тебе угодно, Григорий. А нужно мне одно, Вадим. Твоя жизнь.
На этих словах Вадим подскочил, поспешно спрыгнул с дивана, опрокинув стакан с водой и табуретку под ноги Григорию. Тот, чертыхаясь, отскочил в сторону и дал возможность протиснуться между ним и мольбертом к коридору. Бежать, скорее бежать. Позвонить в полицию, схватить на кухне нож и запереться в ванной, пока не приедет наряд.
— Шутки со мной шутить вздумал? Так меня за свое спасение отблагодарить хочешь?
Внезапно тело сковала невыносимая боль, в ту же секунду ноги подкосились, и Вадим рухнул на паркет в проходе комнаты, однако перевернулся на бок и видел, как Григорий медленно зашагал в его сторону. Тело не слушалось, руки и ноги словно налились цементом. Рот остался разинут в немом крике.
— Что-то ты слишком в себя поверил — мужчина подошел совсем близко. В бесцветных глазах пылал недобрый огонек, лицо исказила гримаса отвращения. — Слушай сюда. Я с тобой в догонялки играть не собираюсь, стар я уже для этого. Еще раз попытаешься сбежать — я разрешу твоей боли вернуться. Знаешь, как пылает в груди, когда артерия разрывается на части и поток крови изливается прямо в сердечную мышцу? Что проносится перед глазами, когда жить тебе осталось три секунды? Хочешь узнать? — Вадим не мог помотать головой, но зрачки его глаз, расширившиеся от ужаса, были самым красноречивым отказом — Вот и молодец. Правильный выбор — лицо мужчины смягчилось. — На счет три я разрешу тебе двигаться, а ты будешь хорошим мальчиком и не станешь убегать, договорились? Раз, два…
Через несколько секунд пылающая дрожь пробрала до костей. Сначала затеплело в груди, затем горячие волны разлились по всему телу, расходясь до кончиков пальцев. Вадим осторожно пошевелил кистью. Затем задвигался уже смелее, закопошился, как червь, громко и шумно при этом дыша.
— То есть ты хочешь сказать, что я умер? — Наконец собрался с духом и заорал. — Это еще что за хрень! Отвали от меня! Хочешь сказать, что ты бог смерти? И как это будет? Ты… ты заберешь мою душу? — Ответа не последовало, в воздухе повисло молчание.
Вадим никогда не верил в потустороннее. Никогда не верил в Бога, не ходил в церковь, все бабушкины рассказы про первородный грех и бессмертие души пропускал мимо ушей. Даже в экзотические вещи вроде кармы, знаков судьбы, законов Вселенной не верил — считал, что путь у человека один, земной. Прожил эту жизнь и всё, свободен. Никаких тебе обязательств, перерождений в камень, долгих бесконечностей в раю или томлений в адском котле в кипятке.
Но все оказалось иначе. И вот надо же было закончить свою жизнь именно так — своими собственными глазами отобрать у себя шанс на Спасение и убедиться, что душа существует, и силы добра и зла — тоже. Как обидно не иметь возможности решить, чью сторону принять. Бог с нами, но Бог всегда далеко, а вот Дьявол, оказывается, снует за нами по пятам.