— Да. — Григорий попытался сохранить серьезное лицо, но спустя несколько секунд не выдержал и искренне расхохотался. — Ой, не могу. Да кому твоя душа нужна? Ты хоть видел, как она выглядит? Да с тебя если и нацедишь, то грамма три вонючей мутной субстанции. Нет в твоей душонке ничего такого, Вадим, что могло бы меня привлечь, а тем более заставить спасти твою жалкую жизнь. И вообще, где вы, люди, этой гадости понабрались? Данте перечитали, или кого вы тут, в Европе своей Восточной, предпочитаете, Гоголя? Достоевского? Тоже с бесами путаться любил, бедняга, зеленый змий еще никого до добра не доводил… Ты мне еще кровью на свитке расписаться предложи!
— А чего ты тогда ко мне привязался?! От смерти меня спас, боль вот забрал, душу мою бессмертную в обмен принять не хочешь. Что мне еще думать? Что ты святой и пришел спасти меня? Так не похож же: уж больно морда у тебя хитрая.
— А тебя не проведешь — Григорий достал из нагрудного кармана пиджака пачку сигарет, прикурил одну и с наслаждением затянулся. Протянул пачку Вадиму, но тот, опасливо покосившись, покачал головой. — Еще раз говорю, я благотворительностью не занимаюсь. Но я справедливый, Вадик, считаю, что внезапно оборвавшаяся жизнь стоит того, чтобы за нее побороться. А еще я азартный. И мне скучно. Заключи со мной пари, обещаю играть честно. Если выиграешь — верну тебе все, что ты потерял. Проиграешь — заберу все, что осталось.
— И о чем же речь? Что ты у меня заберешь? Я ходячий труп, от меня не осталось ни куска! Денег у меня нет, душу ты не хочешь, что я могу тебе предложить?
— Что, не догадываешься? Серьезно? — саркастично Григорий. — Время. Ты можешь дать мне свое время.
— Да забирай на здоровье. У меня знаешь его сколько? Знаешь, сколько часов я провел, лежа на кухонном полу, скрючившись от боли? — На секунду Вадим задумался, во взгляде появился интерес. — А на что я его обменяю?
Григорий помедлил, глядя Вадиму в глаза. Сигарета в его руках превратилась в тлеющий окурок, который вот-вот должен был обжечь пальцы. Он потянулся к переполненной пепельнице, сунул в нее окурок, просыпав на стол немного серой пыли и произнес:
— Я заберу твою боль. Заберу твою болезнь, и ты будешь жить, как прежде. Забудешь о кошмарах зависимости как о страшном сне. Твоя болезнь больше не будет тебя мучать. А если рискнешь сорваться, попробуешь вернуться в эту яму, в которую сам себя закопал, то у тебя не получится. Вещества больше не будут на тебя действовать. Ты освободишься.
Вадим не поверил собственным ушам. Это все, о чем он мог мечтать — вернуть себе прежнюю жизнь, себя, свою разрушенную личность. Свободу. Не страдать от утренней ломки, не думать, как еще раздобыть пару грамм и не попасться полиции. Он снова начнет рисовать на заказ, его картины перестанут быть мрачной психоделичной мазней. Может быть он даже восстановится в университете, сделает, наконец, ремонт, найдет девушку…
— Я согласен. Забирай. Я готов. Ты все равно не отберешь у меня больше, чем дашь мне сейчас.
— Знаешь, глупый ты. Так даже не интересно. Но ничего, позже поймешь — Григорий смерил Вадима взглядом и, чуть запрокинув голову вверх, продекламировал неожиданно низким, утробным голосом:
По земле, отсрочив конец
Ходит живой мертвец.
Сей подарок земной
Обменяй на покой
Прикорми червей
В обличье детей
Комната стала наполняться черным туманом. Он наползал изо всех щелей, окутывая все вокруг. Едкий запах гари ударил Вадиму в нос, голова потяжелела, глаза стали закрываться.
— Береги себя, Вадим. Ты поймешь, где меня найти, когда придет время.
Голос Георгия уже отдавался гулким эхом под потолками крохотной комнаты. Вадим едва успел разглядеть, как фигура мужчины в черном костюме растворилась в воздухе, прежде чем он окончательно погрузился в темноту.
Обещанная скорая так и не приехала.
Конец