Последние мелкие происшествия словно складывались в основание переломного момента. Об одном из них– рассказ о нетипичном происшествии донес до слушателей Артем, в очередной раз возвращающийся с рыбалки.
Он снова сильно задержался и Эмма уже собиралась обзванивать родных других рыбаков, благо на сеновал теперь лазить не требовалось, когда Артем ввалился в их сарай, неустанно и красиво именуемый бунгало.
«Тём, куда тебя опять… я уж тут…» – начала Эмма.
–Слышь, сестренка, ты так всегда возмущаешься, словно я в ночном клубе застрял. Между тем, как ловля рыбы – это тяжелый труд. Это меня еще по неумению от ремонтов, и берегового взаимодействия с сетями освобождают, а то… иии.
–Ладно, принято – насчет труда. А встрепанный такой почему? С кем-то отношения выяснял?»
–Не совсем туда. Встрепанность от легкого шока. Представляешь, смеются!
–Кто смеется? Явился позже, налили больше?
–Сестренка не заводись. Я трезв как каждая из рыб, уже шипящих на теть Валиной сковороде
–Тогда, кто смеется?
–Наши. Просто первый раз вижу, что очередной скандал закончился хохотом…. В смысле с нашей стороны – притесненных-оскорбленных, сильно ухудшивших свои жилищные и материальные условия.
Даже этот божий одуванчик бабушка Лукерья, воспринимающая чужаков как нашествие антихриста и всех и каждого из появляющихся на дороге именующая «сатаны», сегодня веселилась, держась за куцый живот – что называется, закатывалась.
–И впрямь любопытно, так над чем смеялся народ?
–Я позже начала подошел. Видел как одного из «этих» остановили. Пока подходил, он уже выбрался из машины – такой хлюбовый «литтл» в размахе и уже успел всех не по разу обматерить…
–Чтоб с такой никчемушной комплекцией так людям хамить, надо в конец зарваться. В конец!
И тут среди общего возмущенного гвалта слышится спокойный голос тети Глаши. Тетя Глаша не призывает, не выражается и не проклинает, а обращается к буянившему шкету со странным, но вполне себе вежливым вопросом: «Ну и как, милок, вмешается?»
Все в том числе буян, примолкли, вникая в суть, он даже переспросил: «Что вмещается?»
–Ну как же, вся твоя спесь на четырех сотках?
После паузы секунды в полторы, возмущенный голос на улице остался лишь один. Остальные грохнули как один человек.
В это время в уличный коллектив влился… ты точно его знаешь, забыл – как звать.
И тоже давясь хохотом рассказал свою историю.
Представляете, сейчас из города еду. И там одна знакомая рассказала, в курсе она наших дел. Оказывается, эти приблуды вначале хотели свое поселение назвать… угадайте как?
Эколог! Представляете – хах-ха. Загадили всю округу… Эколог! Как есть в насмешку!
Все снова закатились.
И таким образом, обошлось без крови.
По поводу наличия у людей чувства юмора и их умения шутить восхищаться можно бесконечно. Но иногда, как сейчас хочется просто снять шляпу и подумать о вечном.
* * *
За время чужой агрессии, понятно, издевательства всем до печенок осточертели. Но взрослые люди на то и взрослые, что имеют опыт понимания – начни огрызаться в силовом ключе и количество щепок, которые в активности добавком полетят, могут уже ни одному разумному счету не подчиниться.
И так в тот день тетя Валя в очередной раз отговаривала Клавдию от навязывания Эмме и Артему молока своей умницы козочки.
–Звездочка, моя Звездочка – у нее самое лучшее молоко во всей округе. У него и жирность нормальная и ничем оно не пахнет, нет, вы понюхайте, понюхайте!
На этот раз тетя Валя воспользовалась необычным доводом.
–Никто не спорит, знатная у тебя Звездочка, только ребята слишком молоды и здоровы, чтобы против их желания вливать в них козье молоко.
Такое объяснение произвело впечатление даже на Клавдию, та перестала рекламировать козу.
А Валентина спросила: «Расскажи лучше куда ты запропала, не заходила давно и на огороде не видать.»
–Представляешь, похож, ротовирус подцепила. И главное от кого? Отдыхающих – никого. Хотя чего это я? Нету вариантов. От своего, больше не от кого. Он когда с природного простора в дом вертается, обычно под столом валяется. Под чужим, в том числе.