Эмма вдруг обнаружила, как именно – с левой ноги и левого плеча ее тело начало движение. Нет, оно не попыталось развернуться и убежать от опасности, оно выбрало направление к костру. Ноги добрались до первых сваленных сучьев и принялись активно спотыкаться, но остановиться и тут не подумали, продолжили упорно лезть вперед. Несколько раз Эмма проваливалась внутрь до земли, брючины широких бридж задирались в сопровождении содранной кожи, сучья лезли в рукава футболки, все царапины драло по старым царапинам, но Эмма лезла и лезла. А сзади ее звучал голос.
Дровишки тонки и хорошо высушены. Гореть будешь на ярком полыме без дыма, я красный цвет люблю. Эта Агафья – дура закомплексованная даже добрые дела стыдливо белым туманом прикрывает. У меня всегда все ясно-отчетливо… Ложную надежду не держи. Никто тебе не поможет. Ушла придурочная сестрица, как вы говорите – окна в крестах. Ушла и от земного отключилась.
А может и хорошо, что прежде тебя не тронул. Теперь задумка моя спалить тебя – камень преткновения в лесу Агафьи. Над ней насмешка. Пока она дома была, этот номер не прошел бы. А на расстоянии – вот увидишь – получится. Будет ей радость дорога домой.
Эмма добралась до столба. Почему он ей показался недавно с корня? Живого в нем не осталось ничего.
Эмма отстраненно подумала – а здесь он меня зачем морочил … свежее дерево. Какая мне к черту разница с чем в обнимку гореть.
Эмма оперлась спиной о столб, сама собой завела руки за него сзади. Пальцы сомкнулись и склеились.
Кусочком сознания Эмма все еще не верила, что это всерьез.
Но пламя вспыхнуло тихо и изящно со стороны руки Власа и мигом поднялось до высоких узких красных пиков.
Замороченная Эмма и тогда ранней мыслью подумала о нем, как о безопасном, согревающем костре.
Первой треснула сухая веточка с оставшимися сухими листочками высоко отскочившая искра упала на ногу и почему-то сильно обожгла. До этого боль повреждений кожи воспринималась Эммой отстраненно. Но от звука она охнула и очнулась и первое, что сделала – не закричала от боли и не попыталась отцепить себя от окаянного столба. Эмма спросила своим вполне обычным, негромким голосом: «Куда вы дели Власа? Тоже убили?»
«Влас» молча поднял на нее глаза.
Это называется – яхту подарю, душу заберу? Вы его проглотили?
–Поглотили – не расстраивайся, что слова путаешь, после внешнего управления мозгом такое случается. Жаль, что окончательно восстановиться тебе времени не хватит. Но и так молодец – очнулась. И почти вовремя, я бы и сам тебя сейчас очухал. Посуди, какой смысл тогда было хворост таскать, толщину фильтровать. Я тебе ни какой-нибудь волшебник, ведь все собственными руками…
А Влас младший… хороший мальчик и родная кровь и ему не возбраняется следующую жизнь хорошо прожить, лично прослежу. Не о том беспокоишься.
Эмма слушала и пыталась отцепиться от столба. Она дергалась, извивалась.
«Влас» ее деятельность поощрял: «молодец, боец». Давай, давай, у тебя куча времени. И я все еще думаю – не надавать ли тебе вначале оплеух. Таким еще макаром душу отвести…
Куча времени исчислялась минутами. Несмотря на чистое пламя, без дыма, дышать быстро становилось нечем. Огонь красиво горел по широкому кругу и наверно активно выжигал продукты горения.
Вот уж никогда не подумаешь, что в сосновом бору так мало кислорода. Эмма дергалась, рвалась, но чувствовала, что задыхается.
Горячая пауза на жизнь и без того небольшая, заканчивалась и во всеуслышанье кричала об этом. Огонь вдруг загудел широко и бросился сразу к ногам.
«Обойдется без оплеух!» – не обрадовалась Эмма и закричала от боли. Благословенное забытье приходить не торопилось. Эмма поняла, что больше не борется. Все поглотила боль.
–Я молодая, такая молодая… Дальше жуть и болевой шок наконец отключили сознание.
Но и в беспамятстве Эмма кричала и кричала…
* * *
Эмма открыла глаза и уставилась в белый потолок. Чей-то крик заставили мозг заработать.
«Кого-то еще подкинули в мой костер, – первое, что подумала Эмма – но откуда белый свет… а, понятно.»
Опускать глаза ниже не хотелось, но ее руки ощутили влажность… поцелуев.
Эмма глубоко вздохнула, закашлялась, глянула вниз и ахнула.
Вместо ангелов, она увидела… Артема, Ритку, тетю Валю, Клавдию и еще небольшую толпу народа. Люди не вмещались в комнате… а, палате, стояли в дверях и выглядывали из коридора. Отдельной траурной колонной, с которой никто места «в облипку» не разделял, высилась… почему-то Наталья.
«Очнулась! Совсем Живая!» – кричал совершенно сумасшедший Артем.
«Конечно, живая, – недовольно произнесла Эмма непослушными губами – что это на тебя нашло?»