Прошептала Наталья молитву, небось, порядок знаем, но видение не исчезло. Пламя по кладке стелилось ярко красное, внешность дымом не застилающее, но девушку Натальи так и не признала. Спадешь тут лицом, когда тебя живьем жарят.
Тогда в голове у нее вспыхнуло имя: «Эмма!». Секундой позже Наталья уже знала, где спасать. За Мишкиной поляной в направлении Большого оврага. Пока бежала, звонки делала.
–Хорошо, что Наталья у нас такая опытная. Другая бы мыслями про доктора или про церковь застряла.
–Это точно.
–Подлетела Наталья к костру – никого вокруг. Ты немного боком, но еще стоишь, на ногах держишься и прямо на солнце смотришь, а у тебя ноги горят. И главное – чего стоишь, ничто тебя у столба не держит. Выглядит все, словно ты сама его задней мыслью обняла и спалиться решила.
Ну Наталья не мешкала, прямо в огонь подолом и представляешь, не загорелась. Больше того, даже не обожглась. Вытянула тебя рывком, ты как не в себе была, но не сопротивлялась. «Скорую» вызвала, тут и мы подбежали.
–Огромное Наталье спасибо, она мне жизнь спасла. Агафье, конечно, самое приогромное! И вам все, кто помогал. Сгорела бы к чертовой матери! Хоть до сих пор не верится и…
–Ну все, сестренка, все. Прости, думал: «Ерунда какая-то… ничего себе ерунда… наезд зверский. Но теперь все будет хорошо. Я от тебя ни на шаг, пока не выберемся отсюда. И никакие Риткины зазывахи…
–Мои зазывахи?
–Шучу…. Фу… Сообщения организовала та же рука, которая складывала костер, это понятно.
* * *
Море. Ширина ряби под луной, уходящей в бок, будоражащим блеском передвижения напоминает о том, что земля вертится…
Пару дней спустя Эмма проснулась рано. Да сколько уже вообще–то и спать можно.
Эмма улыбнулась солнышку. Рядом в кресле опустив буйную головушку на край подушки сопел носом Артем. Днем он еще уговаривался подремать в сторонке на полу, пока с сестрой кто-то был. Но ночью не отходил ни на шаг. Палата на одну койку имела собственный санузел и очевидно, являлась элитной. Если бы не это, Артем, наверно, тоскал бы ее с собой вне зависимости от того, какой «М» или «Ж» им в данный момент требовался.
Эмма долго выбиралась из постели, чтобы не разбудить брата. Бинт на правой ноге разболтался. Когда умывалась еще на него плеснула водички. Бинт еще утяжелился и спереди закосился вниз. Идти было совсем не больно. Эмма уж думала прогуляться по коридору, сколько уж можно тело отлеживать. Но не пошла, чтоб не напугать Артема.
Эмма также осторожно вернулась в постель и попыталась закрепить на мокрый бинт обратно на ногу. Но он, словно сам крутился, вертелся и обратно в обмотку не хотел, только не говорил: «Чего прицепилась?»
Тогда Эмма, мягко действуя – ожидая, что бинт сзади присох к ожогу и поэтому совсем не свалился, оттянула следующий краешек и марлевая узкость свободно отошла, словно была привязана к сухому столбу, а не к сочившейся сукровицей ожоговой коже.
Эмма отмотала один круг, другой, увидела клейстер из кожи, ее слегка повело, но она интуитивным движением мокрым краем по этому кошмару провела и… все нагромождение испорченных тканей и запекшейся крови спокойно осталось на бинте. И главное, Эмма не почувствовала ровным счетом никакой боли. Под движениями оставалась розовая новая кожа. А вода на бинте, словно не заканчивалась, он весь стал мокрым.
Эмма почти не осторожничая разбинтовала всю правую ногу и уже с каким-то ожесточением, быстрей, быстрей! Оттирала кожу. Что б и весь ужас заодно стереть.
За этим занятием ее и застал проснувшийся Артем. Он какое-то время испуганно следил за движением сестры, потом несколько секунд останавливал, хватал за руки, убеждая дождаться врачей и наконец окончательно проснувшись и убедившись, что Эмма себе не вредит, принялся осторожно разматывать вторую ногу.
На этом моменте в палату вошла Ритка и также тяжело прошла весь путь испуга-отрицания.
Уже втроем цепляясь друг за друга руками они, абстрагировавшись от некоторой странности занятия, как заправские дворники действующими бинтами заканчивали расчищать кожу левой ноги, предварительно правую в целях соблюдения гигиены и правопорядка, заботливо укрыв свежей простыней, за которой сбегал Артем.
Эмма поглядывала на помощников и стараясь вернуть выражением их глаз в нормальное состояние, спрашивала об обыкновенном: «О делах дома…» Ну вот, мой дом – уже станица.
Ритка отвечала слегка отстраненно, но совсем мыслями не отрубалась, держалась в теме.